Онлайн-библиотека книг
Всем своим видом я заявляю, что Влада не просто стечение обстоятельств и в моей жизни занимает куда более прочное положение.
— Пустяки. Неожиданные небольшие неприятности, которые отнимут время, — вдыхаю запах ее волос и целую в макушку, — только и всего. Нам пора.
— Полчаса у нас ещё есть. Нужно срываться, но ничего не произошло?
— Планы немного поменялись. Я вас домой сейчас отвезу и уеду.
Влада прекрасно понимает, что что-то не так, но оставаться здесь и дальше с моими малышами я не хочу. Вернусь через часа полтора-два.
Мама, конечно же, «очень расстроилась» и попросила ещё разок встретиться с Владой и Мишкой.
— Давайте позже решим, — обрубаю домыслы на корню и мечтаю поскорее вернуться, чтобы расставить все точки над i. И услышать… что? Признание?
Дорога до Влады туда-обратно, рабочие звонки и проверка почты отняли около трёх часов. Каждая секунда которых ослепляла недоверием и разочарованием. Второй раз одну и ту же ошибку я не допущу.
Все-таки нужно дать возможность высказаться, оправдаться. С некоторых пор я усвоил это очень хорошо.
Миную ворота, которые сам так тщательно выбирал, и останавливаюсь. Оставляю машину прямо на подъезде к дому. Был бы с водителем — не знал бы, куда деть руки от обжигающего нетерпения.
Наконец дверь распахивается, и я прошу домработницу позвать хозяйку дома.
— Сынок? А вы разве не уехали? Мишенька забыл что-то?
— Пройдём в кабинет отца.
В этой комнате все осталось таким же, как и при жизни папы. Почти. Огромное окно с тяжёлыми темно-зелёными шторами. Много книг. Массивный письменный стол из ореха. Лакированное дерево всегда казалось мне слишком темным и громоздким, но отец особенно любил такую мебель.
Отмечаю, что пыли нет. Везде чисто, свежо, проветрено. Работники клининга знают своё дело.
Мне известно, что мама сюда никогда не заходит. Но трогать и выбрасывать ничего не разрешает.
— Я вернулся поговорить, — занимаю отцовское кресло, маме лишь остаётся подъехать к противоположному концу.
— Что случилось, сынок?
— Я знаю о твоей Ольге. Я просто не верю, что вы с отцом могли… — я осекаюсь, потому что глаза мамы тут же наполняются неверием и ужасом.
В ее взгляде осознание. Она все понимает. Нет наигранного испуга. Жалкого артистизма.
