Девяносто четвертый год на дворе, я совсем молодой после учебки попал в часть. Был у нас там парень по прозвищу Гусь, такой же, как я, зеленый, худой и тихий, вечно сгорбленный и с длинной шеей. Ему часто доставалось и от офицеров, и от нас, над ним шутили, а кто-то даже и издевался. Потом Гусь пропал, а его изуродованное тело нашли через неделю, рядом была кассета, от которой кровь стыла в жилах. Начиналась запись с тех же слов «молись, русская свинья», но Гусь не молил о пощаде, он ругался и матерился, как-то несуразно, по-детски, что ли, пока его пластали, но ни крика боли, ни мольбы не было.
Его даже к награде представили, вот только для всех нас он перестал быть Гусем, и стал Максимом Антоновичем Глушковым родом из Томска. Тех уродов нашли, хоть и не сразу, не было для них ни суда, ни адвоката, лишь несколько литров бензина и пара грамм свинца. Потом, было много чего еще, в том числе и штурм Грозного.
В груди начало разгораться бешенство, а злость и ярость начали меня душить, так что я и продохнуть не мог и ослабил галстук.
Все мысли вымыло напрочь, было только желание рвать!
Я рванул в сторону машины, до которой было не меньше десяти метров, которые я пролетел за секунды, меня заметили двое и даже обернулись.
Бросок, и недоеденное мороженое летит в бородатое лицо, от которого «незаменимый специалист» попытался защититься, подняв руку. Удар с ноги прямо в колено, и я слышу хруст, а после он с криком и воем падает на землю.
Парня тут же перестали бить, и все внимание переключилось на меня.
— Ах ты шайтан, — тут же доносится до меня чей-то возглас с акцентом.
— Эт я, — только успел я сказать и переключился на следующего. Прямой удар в голову, а после в печень.
— Кха, — вылетело из моего противника, и он тут же сгибается, чем я и воспользовался, добавляя с колена в голову, а на моих синих выглаженных брюках осталась кровь вперемешку с соплями.
Не успел я оглядеться, как на меня сзади навалились, пытаясь заломить руку.
— Урсунбек, Урсунбек, — прилетел мне крик прямо в ухо. — Я его держу.
— Осла ты в ауле держать будешь, — рыкнул я и со всего маха обрушил каблук туфли на его ногу.
— Ай, — раздалось сзади, хватка ослабла, и я смог вывернуться.
— Сдохни, — с криком вонзил мне в живот нож четвертый и тут же отшатнулся, смотря на дело рук своих, будто и не веря в то, что он это сделал.
— Тх, — вырвался из меня возглас, а по всему телу растеклась боль и слабость.
