— И ты здрав будь, Стенька, — улыбнулся я парню.
— Вот матушка моя, Оксинья, — и тут же женщина и мне поклонилась, приветствуя.
— Это братец мой молодший, Баимка.
— Сколько годов уже ему? — с интересом спросил я.
— Тринадцатый идет ужо, — шмыгнул носом Стенька. — А это сестрица, Фроня.
— А меня Андрей звать, Стенька нынче ко мне в послужильцы пошел. Жить будете в ближайшей деревеньке, она не далече от меня, почти за оградой. Дом вам прибрали, но работы там еще осталось. Он почти год стоял пустой. Кормиться также с моего стола будете.
Коли надобно что будет, можете ко мне обращаться или к Марфе, жене Прокопа, она поможет."
"— Благодарствуем, Андрей, — тут же первой прореагировала Оксинья и недовольно глянула на Стеньку. Который тут же закивал и начал меня благодарить за милость.
«Понятно, у кого в доме яйца, — промелькнула у меня мысль, — придётся с этим работать».
— Афинька, заготовленную снедь неси для Стеньки, — приказал я рядом ошивающейся холопке, и она тут же умчалась в мой дом. — Нечай, иди сюда, проводишь их до дома и покажешь все да поможешь.
Ну ладно, отдыхайте, — махнул рукой и, глянув на Стеньку, добавил: — А тебя завтра с утра жду, и сабельку захвати, покажешь, что умеешь.
Прокоп, видя, что все закончилось, захватив Богдана, отправился в конюшню расседлать коней.
Когда Афинька принесла мешок заготовленной снеди, Стенька со своей семьей покинул мое подворье.
Вечер же прошел скучно и уныло. Прокопа я не дергал и дал отдохнуть, а сам тем временем выбирал перстень, который стоит ему показать, различие было лишь в камне, изумруд или рубин.
Оставить решил себе с изумрудом, мне всегда нравился зеленый цвет, так что продавать буду с рубином.
С самого утра уже сидел на лавочке и высматривал Прокопа, и, как только он появился на улице, я махнул рукой, зовя к себе.
— Присаживайся, Прокоп, — и указал на лавку. — Я упоминал недавно, что в Нижний Новгород поедем, кое-что продадим.
— Да. И молчал, как бы я тебя ни спрашивал. Да еще Микиту с собой зазвал, — кивнул Прокоп.
— Вот, это мы и будем продавать, — и я раскрыл левую руку, на которой и лежал перстень с рубином. Правая же моя рука лежала на рукояти ножа так, чтобы Прокоп не мог видеть.
Он распахнул широко глаза и с удивлением уставился на перстень, а после сглотнул и потянулся к нему дрожащими руками.
А перстенек весело блестел на солнце, рубин же переливался красками и манил к себе.
Прокоп так и не прикоснулся к перстню, его рука замерла в нескольких сантиметрах от него.
