— В том-то и дело, Богдан, увлекаешься ты, переставая видеть все вокруг, — поддержал меня Прокоп.
— Тятя, — с обидой раздалось от моего дружка.
— Что, тятя, али забыл уже, как я тебя вожжами потчевал и из-за чего? Мало было, — наехал Прокоп на сына, и тот скуксился."
"— Стенька подойди, — позвал я своего самого бесполезного пока послужильца, и тот, пошатываясь, держась за отбитый бок, неспешно подошел.
— Стенька, ты же многих в Гороховце знаешь? — глядя на него, поинтересовался.
— Ну, — кивнул он.
Робеть он перестал, но остался немногословным.
— Много таких, как и ты, не прошедших верстание и оказавшихся в сложном положении?
Стенька тут же задумался, и думал он долго, иногда шлепая губами и морща лоб.
— Человек пять будет, — спустя минуты три, отмер он. — Мож, еще кто, — пожал он плечами.
— Пойдут ко мне в послужильцы года на два за коня? — с интересом спросил я.
— Пойдут, но говорить надо, — медленно произнес он.
— Прокоп, тогда в Гороховец заедете, поговоришь с теми, на кого Стенька укажет, я бы двоих взял еще к себе, — обратился я уже к Прокопу, который уставился на меня в изумлении.
— Да куды тебе столько-то? — В его голосе слышалось изумление, которое было и во взгляде, как и негодование.
— Пригодится, али ты забыл, что в Низовом Новгороде было и что мы сейчас делаем. Да и Петрушка может объявиться, — пресек его возмущение.
— А ты, Стенька, подумай, кто из этих пятерых хорош, и в первую очередь к ним идите, — и он кивнул.
Оставив их, я пошел искать Афоньку, которую нашел в бане, она стирала вместе с Варкой в бане.
— Афинька, — окликнул я ее. У меня с ней сложились вполне хорошие отношения, не дружеские, но теплые. Да и дельная она была.
— Ась? — отвлеклась она.
— Я где-то золу видел, — протянул я.
— Так за домом в яму валим? А почто? — шмыгнула она носом.
— Замочить ее хочу, — произнес я.
Великим химиком я не был, точнее, никаким не был, но прекрасно знал, как получить тот же щелок и поташ. Видел еще мальцом, как бабушка это делала.
Щелок при стирке применяла, а дед поташом раны животным лечил. Не родился я с золотой ложкой во рту, все собственным трудом добывал.
— Так, мож, тебе буча[1] нужна, так вон в ведре, — и она указала на стоящее рядом ведро.
— Буча? — на моем лице явно отразилось непонимание, и Афинька поспешила пояснить.
— Настой с золы в воду добавляем при бучении.
Видимо, так щелок называют, а бучение стирка.
— Нет, — и я замотал головой.
