Верно, радуемся добытому! И победе над первым монстром! Хватит лить жабьи слёзы!
В приподнятом настроении я поднялся из небольшого лога на парковку и услышал пьяное хихиканье:
— Цветочное братство! Ха! Гомики! Даже в рожу дать не могут! Слабаки! — разглагольствовал мужик, направляясь к нашему автобусу.
— Да разве ж они гомики? Я слышал, они, наоборот, чпекаются со всеми подряд без разбору! — вторил ему другой.
— Вот я и говорю — гомики! А будешь их защищать, Билл, значит тоже будешь гомиком! А если не гомик, давай со мной! Особоссым их цветочный гомовоз!
И они в самом деле начали расстёгивать штаны возле нашего разукрашенного цветами микроавтобуса! Твари! Совсем охренели!
Подойдя к мужикам сзади, я схватил обоих за уши и начал их резко выкручивать.
"
"— Ах!!! Сука!!! — заревели они.
Оба попытались извернуться и достать меня, за что тут же получили по почкам.
Я отпустил их уши и хлопнул обоих головами друг об друга.
А затем снова начал выкручивать им уши.
— Ты кто⁈ Что ты творишь?!!!
— Невежливо портить чужие машины, — сказал я на немецком.
Ну а что поделать? Хоть как-то, но образ же нужно отыгрывать.
— А!!! Гребённый немчура!!!
Дверь ВАГа открылась, и показалась заспанная рожа Зураба. Посмотрев на него, я произнёс:
— Тачку осквернить хотели.
Зураб зевнул и глядя сверху вниз на мужиков, проронил:
— Вы поступаете не по любви, уважаемые господа.
— Да иди ты нахер е**чий пи**р!!! — заревел один из них.
С Зураба сон как рукой сняло, и он неодобрительно покачал головой:
— Не, ну за пи**ра, ты ответишь.
А затем обратился ко мне на немецком…
Короче через пару минут эти два пьяных бугая, сидя перед нами на коленях, извинились перед всем цветочным братством.
— Всё, что тебе нужно — это любовь, — менторским тоном заставлял их повторять Зураб тридцать раз.
А я стряс с них немного деньжат за моральный ущерб. Только после этого стало реально легче пережить то, что бросил до конца не распотрошённую тушку огненной борзой.
— Господа, хороших вам снов, — на прощанье кланялись, точно болванчики, эти протрезвевшие идиоты.
— Идите-идите, — махнул рукой Зураб.
Они пошли, но затем один из них неуверенно оглянулся.
— А можно вопрос? — робко спросил он.
— Давай, я добрый! — махнул рукой кахетинец. — Из цветочного братства же.
— А говорят, вам нельзя… насилие, — закинул он удочку и трусливо покосился на меня.
— Хах! Нам нельзя. Но он, — указал на меня Зураб. — Неофит. Ещё на обучении. Так что ему можно. Ещё не отринул он мирское.
