А затем, ближе к вечеру, нам помогут сбросить хвосты и доставят в ОКЖ.
— Дорогой, спасибо тебе за… заботу в самолёте, — произнесла по-французски Лиза, когда мы плюхнулись на заднее сиденье такси.
Это она меня сейчас искренне благодарит?
— Не за что, — улыбнулся я. — У многих людей, даже самых сильных, есть страхи. В этом нет ничего зазорного. И, опять же, нормально, когда ты помогаешь преодолеть страх близкому.
Она внимательно посмотрела на меня, чуть прищурив свои красивые глаза, а затем спросила:
— А какие у тебя страхи?
Я напоказ задумался, а затем признался:
— Есть у меня опасения, что не в каждом ресторане меня будет ждать вкусная еда.
Что могут кофе подать пережжённый… Или что-нибудь чересчур жирное на пальмовом масле, — я с серьёзным лицом задрал нос.
Пусть думает, что я шучу, чтобы разрядить атмосферу.
Но, если подумать, вышеперечисленное меня и в самом деле немного пугает.
Лиза прыснула со смеху, прикрыв ротик ладошкой.
— Дорогой, ты такой бесстрашный! — воскликнула она, а затем посерьёзнела.
— А я… я видела кое-что неприятное. Я тебе не рассказывала, но в детстве, когда я летела на самолёте с отцом, на наш самолёт напал летающий монстр. Мы чудом выжили… Пилот проявил потрясающее мастерство и смог посадить самолёт, у которого уже турбины дымились. Собственно с тех пор, я и…
Она поджала губы, поморщилась, а затем, улыбнулась и развела руками. Она всё ещё была в образе, потому даже в такси, даже на другом языке не выдала деталей.
— Кошмар, — проговорил я, приобняв её за плечи.
— О нет, тот монстр был посильнее Кошмара, — улыбнулась она, имея в виду систему ранжирования монстров аномалий по их силам. Всего здесь знают семь рангов от меньшего к большему. Так вот «Кошмар» — это третий ранг.
Я хотел ей сказать, что бояться летать на самолёте — это всё равно, что бояться ездить в машине. Монстры могут появиться в любом месте. Притом, насколько мне известно, на земле гораздо чаще. Летающие твари, как правило, сильные и более редкие. К тому же, авиакомпании прокладывают маршруты так, чтобы с ними не пересечься, и облетают скопления.
Но дерьмо случается.
Однако говорить ничего подобного я не стал. У меня уже родились другие слова для Лизы, как с водительского места послышалось едва различимое бурчание:
— Грёбанные лягушатники. Понаехали тут. Сидели бы в своём болоте, жрали бы жаб. Ещё потрахайтесь тут у меня, млять, на заднем сидении!
— А вы подглядывать не будете? — спросил я на русском, добавил лёгкий французский акцент.
