Наследник (СИ)

Живот… - хотела добавить Катэ, но поняла, что говорить о беременности и особенностях в этой связи сегодняшнего дня не стоит.

- Оставьте нас! – прохрипел я, так как попытался пошевельнуться и чуть угасшая головная боль, переместилась и прожгла плечо. Наверное, и плечо вывихнул и уж, не дай Бог что-то там сломал.

- Ваше высочество! Позвольте только услышать от Вас, кто все же виноват в случившемся, - спросил кто-то из преображенцев, я не заметил кто именно.

- Спросите у Андрея Ивановича, но голштинцев и иных немцев не бейте, они служить будут России.

Да и Румянцев защищал меня и Великую княгиню, оставался всей душой верным императрице, - сказал я и прикрыл глаза.

Когда все вышли, Екатерина, понимая, что именно я хотел от нее услышать, рассказала, что живот у нее тянуло, когда все началось. Однако, после стало легче, только поясница побаливает.

- Ложись рядом, - скомандовал я, понимая, какую нагрузку получила жена и что угроза выкидыша очень велика. Поэтому сразу же покой и прямо здесь.

- Но как это будет принято? – опешила Екатерина Алексеевна.

- Да плевать, ложись и моли Бога, чтобы не лишил нас дитя, - на последних силах сказал я и уснул.

Снился мне диалог Петра Федоровича и Сергея Викторовича, разговаривали они о женщинах. Некоронованный император просил позаботиться о Лизаньке Воронцовой, когда та подрастет, подобрать ей хорошего мужа и обязательно, чтобы он ее любил. Просил не забрасывать скрипку и хвалил за великолепные произведения, что пусть и были украдены, но появились в этом мире раньше и уже волнуют просвещенное общество.

Мы пили почему-то капучино, который я никогда не употреблял и в той жизни, кроме того, я добавлял ложку подсолнечного масла в этот напиток, а закусывали все это серым, как будто грязным, сахаром. И мне было необычайно вкусно!

- Ваше высочество! Просыпайтесь! – тормошил меня за бок Сергей Салтыков.

Я открыл глаза и смог разглядеть, что рядом со мной, кроме этого неудавшегося, все еще уповаю на то, что адюльтер не случился, любовника Екатерины, еще была чета Чоглоковых, Бернхольс и Миних.

Странно, вроде бы его арестовали, так мне сказали, а он тут. Выясним.

- Зачем просыпаться, господа? Я могу быть и зол, если не высплюсь! Тем более, что я все еще прикован к кровати, – сказал я вовсе без злобы.

- Петр Федорович, Вы проспать больше пятнадцати часов и медикусы сказать, что можно Вас перевозить, - сказал голштинский камердинер.

- Бернхольс, учи спряжения русских глаголов, - вырвалось у меня.