Наследник (СИ)

Мы можем родить ребенка, потом еще одного и жить каждый своей жизнью, а можем жить одной судьбой.

- Я… я не знаю, - дрожащими губами сказала Екатерина.

- Я встретил Вас – и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое –

И сердцу стало так тепло… - читал я стихи, мысленно прося прощение у Федора Тютчева.

Екатерина расширила глаза. Я давил, как мне казалось, даже бил тараном по девичьему сознанию. Зная, насколько в иной реальности Екатерина Великая была талантливым литератором, понимала поэзию, приблизила Сухорукова, потом и Державина, я не стал красть музыкальные произведения, или выдумывать что-то еще, а «становился пиитом».

- Это прекрасно. Кто написал такие чудесные стихи? – воскликнула Екатерина, переходя на немецкий язык, потом из начавшейся паузы и моей мимики сделала свои выводы. – Это Вы, Петр Федорович – вы пиит, это великолепно на русском языке писать так возвышенно.

«Я найду твоих предков, Великий мастер Федор Тютчев, и дам им денег» - подумал я и камень с души за воровство творчества если не спал, то значительно уменьшился в своей массе.

- Катэ, рядом с тобой влюбленный мужчина не может не быть пиитом, - я взял жену за руку. – Я посвящу все стихи о любви только тебе. Все иные женщины, если они не русские императрицы, меркнут перед твоей красотой, душевностью и умом.

- Почему ты молчать? От чего скрыть любов? – у Екатерины вновь ярко проявился акцент.

- Понял не сразу, а потом хотел стать лучше, разумнее, сильнее, - отвечал я и приблизился вплотную.

Я поцеловал Екатерину, которая не сопротивлялась, но и не сделала ни единого движения навстречу, замерев, словно изваяние, с закрытыми, скорее от страха, чем от удовольствия глазами.

- Я боюсь! – произнесла Екатерина, потом сделав глубокий вздох, властно позвала свою служанку-калмычку, чтобы та помогла раздеться. – Сударь, отвернитесь, я буду раздеваться.

Я отвернулся. Потом был максимально нежен, но, когда молодая супруга, плача, просила остановиться, прекратить, я оставался настойчивым, шепча слова признаний.

- Напьемся, Катэ? – спросил я, выуживая две бутылки вина, заранее припрятанных.

- Ты же не пьешь Петья! – попыталась принять мою манеру общения уже действительно, по всем пониманиям и разумениям, жена.