Наследники предтеч 4

 — Если смотреть правде в глаза, то ты заказала не что иное, как магический нож (способный резать даже камень), кристалл связи или нечто типа магического шара (вовсе он не выглядит как компьютер) и личную, индивидуальную способность летать… да ещё и с уменьшением массы.

Я возмущённо засопела.

— Но ведь я понимала, что прошу не сказочные фантазии!

— Это ничего не меняет, — твёрдо отрезал физик. — Сама говорила, что другие йети тоже не заблуждаются по данному поводу. Так что они заказывали не сказку, а некое её технологическое воплощение в жизнь.

Как и ты.

— Тогда вообще все такие. И люди изменённые — тоже, — подумав, заметила я.

— Считаю, разница в том, что они заказывали больше таких вещей, реализацию которых с помощью технологий хоть примерно представляют. А йети ничем свою буйную фантазию не сдерживали, вот поэтому… — Игорь замолчал и поражённо уставился на вернувшегося из леса Севу.

Мы тоже удивлённо взирали на запыхавшегося инженера и его груз: зелёный куст с корнями и комом земли.

— Ёлочка, — поставив добычу вертикально, заявил Сева, посмотрел на наш ступор и добавил, словно оправдываясь: — Ну, настоящих-то ёлок здесь нет, так хоть это. Посадим, если и не приживется, то дня три наверняка простоит — как раз новый год отпразднуем.

Принесённый инженером куст хотя и не слишком напоминал привычную ёлку, зато выглядел достаточно празднично даже без украшений. Длинные сочные тёмно-зелёные мягкие иголки и многочисленные небольшие ягоды от зелёных до зрелых, голубовато-белого цвета, рыхло усыпали ветви.

Хвойный куст одновременно с плодоношением продолжал цвести — но цветы были очень невзрачные, мелкие и почти незаметные. А главное — запах. Новогодняя «ёлка» сильно и приятно пахла пихтой… ну почти пихтой.

— Нам нужен праздник. Пока есть возможность. Хоть какой-то, — тихо сказал инженер. — Нельзя, невозможно всё время ждать неприятностей, работать, да и вообще жить в таком напряжении.

С этим никто не стал спорить. Мы шутили, поддразнивали друг друга, улыбались… и за маской обычной жизни пытались спрятаться от горечи потерь и поражений.

А их было много. Так, из более чем двух сотен человеческих детей выжил только один (Цезарь). Из двухсот сорока шести взрослых свободных (столько нас было после окончания путешествия) погибло или пропало без вести более семидесяти. И, даже научившись кое-как справляться с эпидемиями, мы продолжаем балансировать на грани — ведь дети как гибли, так и гибнут.