Узнает, так узнает. Но уж нарочно языками-то не мелите.
Нэд усмехнулся. Ежели что Клесха когда и погубит, так это неумная любовь к бабам. Не Ходящие, нет.
Бабы.
— Эх, соберутся, Клесх, как-нибудь твои девки всем миром… — заговорил посадник, пряча улыбку.
— Избави Хранители, — усмехнулся ратоборец, одновременно чувствуя, что лед между ним и Нэдом отчего-то… не треснул еще, но уже подался, заскрипел.
— Значит, сын и дочь?
— Падчерица. Дарина сказала, будто Майрико грамотку тебе нацарапала. Что там?
— Да все то же, — вздохнул посадник: Про весь разоренную, что да как случилось.
Сколько народу сгибло. Видать, боялась, деревенские перепутают со страху или приврут…
Клесх кивнул:
— Ладно, прощевай. Мира в дому.
— Мира в пути.
Хлопнула дверь. Нэд остался сидеть, глядя в пустоту.
Сгибла глупо и страшно лучшая целительница крепости. Сгибла, как ратоборец, спасая людей, уводя их от опасности, делая то, чему не училась, чего не умела. Хорошая была Майрико девка. А уж лекарка и вовсе предивная.
Жаль, Хранители отмерили ей жизнь короткую и горькую. Ходила за Клесхом своим, будто сговоренная. А теперь, вон, умерла, а ему и дела нет. Раздал указания, как пряники, и был таков.
Еще и обженился. Детьми обзавелся.
И горько вдруг стало Нэду, оттого что понял он, чего лишился. И чего других лишиться принуждал.
Сын. Падчерица. Жена беременная.
***
— Дяденька, а дяденька! — разнесся по каменному коридору звонкий голос. — Дя-а-аденька!"
"Клесх замер и обернулся. В нескольких шагах от него стояла чудная патлатая девка.
К груди она бережно прижимала ком мятого тряпья.
— Дяденька!
— Чего тебе? — он внимательно ее оглядывал.
— У тебя глаза-то мертвые какие! — испугалась она. — И страшный ты весь!
— Страшный — не гляди, — пожал он плечами и развернулся, чтобы идти дальше. Уже понял, что наткнулся на Донатосову дурочку.
Но Светла забежала вперед, снова глянула в изуродованное лицо обережника и сказала назидательно:
— Ты вот зря обиделся. Правду ведь говорю. Страшный ты.
Безжалостный. И смерть вокруг тебя. Так и вьется!
Крефф вздохнул и как можно спокойнее произнес:
— Светла. Узнаю, что донимаешь Донатоса, распоряжусь, чтобы отправили тебя в самую захолустную сторожевую тройку. В Любичи. Колдун ихний без дела чаще мается, чем ненаглядный твой. Вот и будешь там докуку чинить. Ему смех, тебе развлечение. Поняла? Только узнаю, что креффу кровь портишь.
Она испугалась, забеспокоилась, закивала:
— Поняла, поняла, родненький.
