Они заторопились и уходили без того степенного достоинства, с коим явились — спешили, переглядывались, бросали полные ужаса взоры на слабо царапающего половицы посадника.
Когда горница опустела, Тимлец мало-помалу затих. Он так и умер с раскрытым ртом и выкатившимися глазами.
— Упокой его с миром. И скажи, пусть снесут на буевище, — сказал Клесх Ладу. Тот кивнул.
Едва служки утащили мертвеца и смыли с пола нечистоты, как на пороге появились три заплаканных девки, вместе с воющей бабой, повисающей на их руках.
— Батюшка, не губи! — повалилась вдовица. — За что же? Да как?
— Выведи ее, — кивнул Клесх Чету. — Про нее все решено.
Ратоборец кивнул, подхватил причитающую боярыню под руки и выволок прочь. Клесх же задумчиво смотрел на дочерей посадника. Ладные девки. С косами, бусами, лентами, в расшитых рубахах, но зареванные и с опухшими носами. Одна — самая старшая, лет семнадцати, сжимала дрожащие губы и смотрела на отцова убивца с горделивым презрением во взоре. Молодшие — двойняшки Клёниного возраста похожие с лица, но разного роста, тряслись и плакали, ожидая страшной участи.
— Вот что, красавицы, — миролюбиво сказал Клесх. — Батя ваш супротив Цитадели идти удумал. Смуту взялся чинить. Народ на непослушание подначивать. Увещевал я его долго, но впусте. За его дурь ответ вам всем держать придется. Но горя я лишнего чинить не хочу. Потому судьбу свою выбирайте сами. Могу отправить Цитадели в услужение. Могу замуж отдать.
— За к-к-кого? — сквозь слезы выдавила одна из меньших — невысокая, с толстой русой косой и мелкими кудряшками над высоким лбом.
— За кого прикажу, за того и пойдешь, ясноокая. Отцовой воли над вами теперь нет. Лишь моя.
Девушки переглянулись, хлюпая носами, но старшая промолвила голосом студеным, как вода в полынье:"
"— Я мать не брошу. Коли она в прислуги, так и я с нею.
Обережник пожал плечами:
— Воля твоя. Ступай, в дорогу собирайся. Завтра и поедем. Доведу вас до Урени, а там обозу передам.
Гордо вскинутый подбородок стал ответом Главе.
Надменная, но едва сдерживающая рыдания дева развернулась и вышла, бросив сестер в одиночестве.
Та из двойняшек, что была поменьше ростом, проглотила слезы и сказала:
— Я тоже с матушкой…
Ратоборец посмотрел на нее и под взглядом пронзительных глаз Тимлецовна сникла.
— Хочешь век портомойкой коротать? — мягко спросил он.
— А матушка…
Он вздохнул:
— Замуж выйдешь и заберешь свою матушку. Нужна она Цитадели.
Девушка судорожно всхлипнула и задумалась.
