Хищник рычал, дрожал от напряжения, готовый в неистовом прыжке порвать сухожилия, но… не мог сняться с места.
Девушка протянула руку к стоящей на полу миске со вчерашними щами, и густая кровь закапала в еду.
На миг Лесана слегка ослабила хватку, перестала вдавливать Люта в пол клети Даром. Ух, как он бросился! К мучительнице своей, конечно, приблизиться не смог. Поэтому кинулся к плошке с едой, жадно заглатывая, давясь и кашляя.
Обережница смотрела с брезгливым отвращением, а потом, когда он оторвался от глиняной миски и медленно поднял на девушку глаза, полные стыда и унижения, сказала:
— Ты будешь есть, волк.
Если не хочешь, чтобы я снова сделала то же самое.
В его глазах грела ненависть. Он вытер лицо рукавом и вдруг… рассмеялся.
— Эх, и противная ты девка. Ладно. Буду есть.
Лесана ожидала чего угодно, но не этого беззлобного смеха.
— Что вылупилась? Урок я усвоил. Лучше слушаться.
— Тогда зачем…
Он пожал плечами:
— Скучно. Но… давай договоримся. Не води его на меня смотреть. А я не стану кидаться.
Я не нарушу свое слово. А ты свое. И нам обоим будет хорошо.
— Поглядим.
— Поглядим, — он сладко потянулся и снова улегся, закрывая глаза.
Тьфу, зверина дикая!
Но надо отдать должное — слово данное не нарушил. И, когда Тамир несколько суток спустя, все же пришел в себя, Лют сидел — тише воды, ниже травы. Видать и впрямь не понравилось унижаться перед девкой. С его-то гордыней.
Колдун очнулся под утро, когда Лесана прикорнула на соседней лавке, умаявшись обтирать его водой с уксусом.
— Лесана…
Она проснулась мгновенно.
Села и громким шепотом спросила:
— Что? Попить?
— Нет, — он попытался подняться, но не совладал. — Я спал?
— Спал. В горячке метался…
— Ничего не помню. Голова трещит…
— Трещит у него… — девушка подошла, села рядом и положила ладонь ему на лоб. — Ну, уже не пылаешь.
Обережник замер, глядя на нее в полумраке.
— Что? Чего ты так смотришь?
Он прикрыл глаза. Смутные воспоминания всколыхнулись в душе: отяжелевшие руки, девушка, смотрящая на него с тревогой и жалостью.
Он пытается вспомнить ее имя и свое. Свое кажется незнакомым, чужим. Он и сам себе кажется чужим. Что это было такое? И вдруг воспоминания, словно потеснились, пропуская другие, чужие, далекие…
— Лесана, нам ехать надо… — Тамир зашарил в темноте руками.
— Какое ""ехать""? Спи! Только-только ожил. Да и не поедешь никуда. Дождь, вон, который день. Уймись.
— Дождь?
— Да. А у нас еще Лют. Увязнет по брюхо, как его тащить?
— Какой еще Лют? — не понял колдун.
