И от того, как скупо она двигается, как стискивают тонкие руки узду, белея в костяшках, крефф поняла — почепинка из дому уехала с отцовым подарком. Видать выдрал дочь напоследок. Отвел душу.
Лишь остановившись на отдых, Бьерга заметила, что глаза у девушки помутнели от боли. Но все-таки она молчала. Не жаловалась. Не плакала. Не просила помощи. Ведь помрет, а не взмолится! Проклятое семя! Обережница не стала нежничать, развернула к себе впавшую в болезненное оцепенение спутницу, уложила животом на войлок, заголила спину и ахнула.
Ну, Одиней, пес смердящий, оставил девке памятку о доме родном!
Колдунья обмывала раны, втирала в подрагивающую спину мазь и молила Хранителей об одном — чтоб девка не залихорадила. Увы. Под утро Майрико начала метаться. Отвары и притирки не помогли. Рубцы исходили сукровицей и не торопились заживать. Пришлось отправлять в ближайший город сороку да ждать целителя из сторожевой тройки. На счастье креффа тот быстро обернулся.
Сколько молодой лекарь вливал в девчонку Силу, отбивая у Встрешника, вспомнить страшно.
А когда несчастная, наконец, утихла на своем войлоке, мужчина вздохнул, глядя на почепинку:
— Теперь понятно, отчего их мужики жен под покровы прячут. За такую вся Цитадель передерется, красота-то нездешняя.
От его слов в груди Бьерги кольнуло, и обережница, разглядывая лицо Майрико, согласилась:
— Нездешняя. Наши девки круглолицые, в кости шире, волосом темнее. А у этой и кость тонкая, и кожа как светится, да и кос таких льняных не сыщешь.
И драться, прав ты, будут за нее. Только впусте. Никого она к себе не подпустит.
С этими словами наузница закрыла лицо спящей тканью. На немой вопрос в глазах лекаря, колдунья хмыкнула:
— Так и вези с рожей замотанной. Нэд сам разбирется, как тряпку эту с нее снять. Пока пусть так ходит. Кто ее, малахольную, знает, еще руки на себя наложит.
Целитель кивнул — про придурь жителей Почепков знали все.
Утром же Бьерга уехала искать других выучей и проверять буевища, а лекарь повез девку в Крепость.
Много седмиц спустя, уже по возвращении колдуньи в Цитадель, наставник Майрико — Койра — рассказал креффу, как по приезду Клесх сорвал с девки покрывало. Как она блажила, что навек опозорена, что замуж никто не возьмет, а значит и жить ей с таким срамом незачем. На эти крики из подземелья вылезла Нурлиса, надавала зареванной дурехе оплеух и проскрипела:
— Чего орешь, как скаженная? Сопли подотри, глядишь, он на тебе и женится, как в возраст войдет.
