Вот зачем он нужен? Жили без него и еще бы прожили! — в голосе падчерицы звенел гнев, видимо, побеседовать о Клесхе ей было не с кем, матери подобные мысли она высказывать не могла, Эльхе — тем более, а уж с подружками, если таковые и были — вовсе стыдно было делиться.
По всему выходило — Лесана стала первой слушательницей. Поэтому выученица Цитадели попыталась-таки обелить наставника, оправдывать которого после пережитого обмана ей, по чести сказать, вовсе не хотелось:
— Так у него же сын здесь. И маму твою он любит…
— Сын! — всплеснула руками девочка, чем еще больше стала похожа на взрослую.
— Да он об нем три года не знал. Мне уж семь лет было, а Эльхе два, когда Клесх снова через деревню проезжал! Эльхит и слова ""тятя""-то не знал тогда! А он приехал, увидел его во дворе, поднял как щенка, на руки взял и глядел долго-долго. Я испугалась, думала тать какой. Побежала мать из бани кликать, она там рубашонки стирала.
Лесана слушала жадно, ее снедало любопытство, как же так получилось, что крефф, который говорил ей о невозможности Осененным иметь семью и дом, вдруг обзавелся тем и другим.
— Так он не знал?
Клёна сердито бросила в свой туесок горсть собранных ягод.
— Не знал. И не узнал бы, если б Встрешник его к нам не вынес на беду. После этого чуть не каждый месяц ездить стал. Только толку от него? Сначала спит, потом ест, а потом и ехать пора…
В голосе девочки звенела обида на мать, на отчима, на жизнь, которая так с ней обошлась.
— Так уж и спит? — не поверила Лесана, которая не замечала за Клесхом столь вопиющей праздности.
— Ну… замялась Клёна. — Не прям уж постоянно. Но первый день, окаянный, как подстреленный!
Выученица Клесха не выдержала и рассмеялась. Клёна сначала посмотрела на нее сердито, а потом неуверенно улыбнулась и через миг тоже звонко захохотала. Они смеялись долго, и это словно бы на короткий срок сняло с душ обеих гложущую обиду."
"— У мамы судьба нелегкая, — потом сказала серьезно дочка Дарины. — Ее дядька в закуп отдал, когда родители умерли.
Семья у них большая была, да и у дяди немалая. Вот он старших-то взял и свез в город. Маму к гончару в подмастерья. Сестер ее — в услужение в гостиные дома: полотеркой да судомойкой. Они в первый год сгинули — лихорадка весенняя задушила. Мама одна осталась. До пятнадцати лет работала, старалась, все жилы тянула, научилась даже горшки раскрашивать. А как закупная истекла, в деревню вернулась, но дядя сразу, чтобы лишний рот дома не держать, замуж ее отдал.
