— А сам, сам…
— Я говорил?
От прохладного удивления в его голосе послушница встрепенулась.
— Говорил!
Он вскинул брови.
— Не припомню такого…
— Тогда, в Башне…
— Я говорил о тебе и твоих друзьях. Растолковывал, почему вам лучше не водить близкой дружбы: вою, колдуну и лекарке. Я ни слова не сказал про семью.
Она захлопала глазами, силясь воскресить в памяти их разговор.
— Но ты… ты говорил потом, в другой уже раз, что ратоборцу не положено…
— Цитадель запрещает обережникам обрастать семьями, — спокойно сказал крефф.
— Это вдалбливают выучам с первых дней послушания. Я никогда не говорил тебе, будто с этим согласен. Лишь предупреждал, что семья и дети для нас — тяжкое бремя.
Лесана открыла было рот, чтобы уличить его в лукавстве, но тут же снова закрыла, потому что поняла — уличать не в чем, Клесх и правда никогда не настаивал на том, что насельник Цитадели не должен иметь семьи и дома. Лишь известил об этом, как заведено, но наставлениями не донимал.
— Все равно нечестно! — рассердилась послушница.
— Честно, — ответил мужчина. — Я предупреждал тебя о том, как это тяжело. Думаешь, мне легко оставлять их? Думаешь, нравится бывать в доме гостем — не мужем, не отцом, а перехожим молодцом? И всякий раз видеть, как вырос за мое отсутствие сын, а падчерица стала еще угрюмее и враждебнее? Думаешь, я хочу себе, им и Дарине такой участи? Думаешь, живу только своими желаниями?
Выученица нахохлилась, пристыженная. Она уже пожалела, что вообще завела этот разговор. Но вдруг Встрешник за язык дернул:
— А как же Майрико?
Клесх натянул поводья, и лошадь под ним стала, как вкопанная.
— Что?
Девушка покраснела и отвела взгляд.
— Мне Нурлиса рассказывала… — пробормотала она едва слышно.
— Ты забываешься, — сказал наставник.
Лесана, готовая провалиться сквозь землю, опустила голову еще ниже и пробормотала:
— Простите, крефф.
Он молча смотрел на нее, словно решая, как быть, но потом все же тронул поводья, заставляя лошадь двигаться вперед.
Некоторое время ехали молча.
Потом крефф заговорил:
— Ты должна понимать одно. Семья для ратоборца — это страх. Постоянный страх потери. Мы защищаем чужих, но не окажемся в нужное время рядом с близкими, если беда постучится в их дверь. И что, если однажды ты приедешь, а твой дом разорен и все его обитатели погибли? Или, вернешься, а твой дом уже не твой? Там обосновался новый хозяин — отец твоим детям, муж твоей жене. И ты не сможешь ее упрекнуть. Ты молча уедешь, потому что станешь лишним.
