Парень уцелел оттого лишь, что накануне у нас загостился да заночевал. Я и приютил его — ни кола, ни двора у горемыки, хозяйство немудреное все на оплату обряда ушло, шутка ли — девять человек разом упокоить! Так что оба мы с ним, выходит, сироты.
— А ну подойди, — приказал Тамир Яське.
Тот испуганно шагнул вперед и замер, глядя округлившимися от почтения и страха глазами.
— Вроде руки есть у тебя. Иль две слишком много? Одну можно вырвать?
Мальчишка сошел с лица и захлопал глазами, не понимая, за какой проступок ему прочат такую страшную участь.
Колдун пояснил:
— Что ж ты живешь, словно чужин? Ни чистоты, ни порядка. Захребетником вздумал стать?
От его холодного голоса, от пронзительного взгляда темных глаз несчастного Ясеня прошиб пот.
— Тамирушка, Тамирушка, — залопотал отец, пытаясь оправдывать парня. — Дите ж он еще. Да и не девка по хозяйству-то проворить.
— Спроворит, ежели не хочет, чтобы я ему руки повыдергивал, — отрезал сын.
Старик отшатнулся, не веря, будто его родное чадо может вот эдак напуститься на ни в чем не повинного сироту.
Зато побелевший от страха паренек бросился торопливо накрывать на стол, меча из печки немудреную снедь: жидкие зеленые щи, кашу, сваренную, видать, позапрошлым днем, пареную репу.
Тамир ел и хмурился. Щи были пустые, хлеб глинистый, каша слипшаяся. Наконец, колдун не выдержал, отложил ложку и мрачно спросил:
— Эдак вы каждый день столуетесь?
Отец по-прежнему виновато развел руками. Сын поднялся, подошел к скамье, на которой лежали переметные сумы и, пошарив в одной, извлек завернутый в холстину каравай, шмат сала, несколько головок чеснока и вяленое мясо.
Достав из-за пояса нож, он принялся нарезать яства толстыми пластами, но замер, почувствовав пристальный испуганный взгляд.
Яська смотрел на нож глазами, полными ужаса. Видать, промелькнуло в умишке, что этот самый клинок резал и руку колдуна, и мертвую плоть какого-нибудь покойника и, Хранители ведают, что еще. Тамир усмехнулся и на кончике ножа протянул мальчишке темно-красный кусок говядины.
Будто зачарованный Яська взял лакомство, но так и застыл, от ужаса и отвращения не имея сил поднести его к губам. Да еще проклятый колдун другой кусок себе в рот отправил и глядит прямо в глаза, жует.
Желудок подпрыгнул пареньку к горлу и Яська вынесся в сени, зажав рот ладонью.
Строк лишь горько вздохнул. Даже когда умерла Млава не чувствовал себя старик таким обделенным, таким… обокраденным.
