Кто сейчас сидел с ним за одним столом? Разве Тамир? Не было у его сына таких пустых глаз! Не было этого холода в голосе. Звонким был парень. И сердце у него пылало, и глаза светились. А этот неведомый чужин — кто? Словно подменили его креффы в Цитадели! Перекроили на свой лад, не оставив ничего от трудов отца и матери. Забрали дитя ласковое, а вернули неведомо кого. Холодного. Мертвого.
Только и радовалось родительское сердце, что сын жив. Не сгинул. Не погубили его Ходящие. Жаль, душа у парня озлобилась.
Но душа ведь, как птаха — приласкай, обогрей и затрепещет. Найдется красивая, стройная, с очами ясными — оживет его сын, как иные, жизнью битые, оживали.
— Сынок, как жить теперь будем? — осторожно спросил старик. — В летах ты уже таких, что пора бы и жену в дом вводить…
Услышав это, обережник усмехнулся.
— Отец, какая жена? Я — колдун. Вне рода мы. Вне обычаев. И семей у нас нет. В городе я не останусь. Повидаться приехал. Проведать. А завтра обратно в Цитадель отправлюсь, на мой век там покойников хватит.
У Строка жалко вытянулось лицо. Возникший было в дверях Яська круто развернулся и снова кинулся блевать.
— Прости, сынок, не разумею я обычаев ваших, — старик вытер глаза.
— Не по сердцу тебе, что я труповодом стал? — спросил Тамир, сам не понимая — откуда, из каких глубин души лезет эта желчь и изливается на породившего его человека.
— Не труповод ты, — вдруг твердо ответил отец. — Ты сын мой. Им и останешься.
И старик порывисто обнял этого чужого рослого мужчину, которого не понимал, но которого, тем не менее, любил всем сердцем, и в котором чуял родную кровь.
Чуял даже сквозь отчуждение, пролегшее между ними, сквозь долгие годы разлуки.
— Пойдем на буевище, сынок, — хрипло произнес Строк. — Матери поклонишься. Она все глаза выплакала, тебя дожидаясь. А уж когда из Цитадели возвращалась, по две седмицы, как мертвая, на лавке лежала.
— Она ездила ко мне? — удивился Тамир.
— Покуда силы были: в год по два раза. Да все впусте.
""Видать, Донатос не пускал, — догадался про себя колдун.
— Знал, что на пользу не пойдет. Оно и верно"".
…На жальнике, который прятался в рощице за городским тыном, Тамир с отцом пробыли до вечера. Колдун подправил холмик, окропил его кровью, словно не доверяя тому, кто по осени затворил матери путь в мир живых. Зарыл в могилу оберег с мудреным наузом, чтобы никто не смог Млаву поднять и потревожить."
"И лишь после этого они с отцом долго стояли и молчали.
