Наследница Альба (СИ)

Не дай бог нащупаюсь и спать потом не буду. Бархат кожи под пальцами и сильный, забивающий ноздри запах кружили голову. Сил, как оказалось, и меня самой почти не осталось. Колени подгибались как ломкие веточки. Слабея и боясь утащить за собой Гэба, я попробовала отодвинуться, но на меня шикнули:

- Крепче держись..., - и дальше нежно-нежно. - Вот и стул, вместе сядем. Давай мне на колени. Холли... Боялся за тебя. Ты такая хрупкая, почти прозрачная.

На фоне крепких девушек-оборотней я, конечно, выгляжу довольно субтильно.

Но прозрачной меня точно не назовешь. Вот, значит, как он меня воспринимает -непрочной.

- Хрустальная, на руках тебя буду носить - он продолжал петь странные дифирамбы, но я почему-то была совершенно не против, тем более, меня удобно разместили на мускулистых мужских бедрах. Это было очень вовремя. И даже удобнее, чем на некоторых диванах. Может быть природа специально так кроит ноги мужчин, чтобы на них было удобнее располагаться?

Вот Йожи считал мои руки созданными для чесания его башки и пузика, почему бы мне не принять идеальную функциональность некоторых частей Гэба в честь себя? Создан для восседания! Звучит?

Стресс и дикое напряжение резко сменились усталой расслабленностью, мысли потекли размеренно-вяло.

Я погладила оборотня по животу, потом провела ноготками, почесав как Йожи.

Время остановилось, окружающий мир исчез. Остались только полумрак просторного холла и с величайшими предосторожностями удерживающий меня молодой мужчина.

Смуглая кожа поблескивает от сажи и пота словно полированный стол, коготки даже на миллиметр не проминают. Глостер неверяще наблюдал за увлеченно поглаживающими пальцами, потом хрипло, замедленно выдохнул и уткнулся носом в сгиб моей шеи. Дыхание горячим бризом коснулось кожи, вызывая легкую дрожь и желание продлить, повторить чудесные ощущения... доверия.

Я потерлась щекой о колкую жесткость спутанных волос, несущих привкус огня и крови. Прислушалась к тишайшему, почти неслышному выдоху Гэбриэла:

Формулировка не понравилась моей заторможенной, уставшей, но продолжающей «бдить» природе.

— Не так. Мой, - сообщила я, скользя вверх ладонями по твердому рельефу живота, до самой груди. Подумала и щипнула за соски, ставя точку в категорическом утверждении. Мой же. Вон как дышит, как смотрит жадно, словно боится, что я исчезну.

Скалящийся Глостер зарычал вблизи уха так грозно и сладко, что мурашки рядами замаршировали по коже.