Наследница Альба (СИ)

Как и метка! Вы обвиняли Альба в хитрости? Я огорчу вас еще больше - мы мстительные! По крайней мере я - точно. Еще одно слово, еще одно дурацкое оскорбление, и я заберу у вас все. Дом. Внуков. Что там у вас еще есть? Гэб, что у нее еще есть?

Рука оборотня не давала мне вырваться, удерживала на месте, поэтому я подпрыгнула и чуть не кинула в престарелую Глостер книгой. Ой. В последнюю секунду опомнилась и просто хлопнула фолиантом о стол что было сил.

- В каком смысле все заберешь? Типун тебе на язык, - испуганно выдохнула леди Химена, хватаясь за косяк.

- Гори вы огнем, - от души пожелала я, снова чувствуя, как в помещении становится жарко.

- Холли... - пробормотал Гэбриэл, гладя меня по спине.

Второй раз оказаться невестой получилось еще хуже, чем в первый. Хреновая из меня невеста! Поругалась с взаимными проклятиями с ближайшей родственницей жениха, старенькой бабушкой. Позо-о-ор! Но повторись все сначала я опять бы ей сказала...

- Не дергайся. Ты горишь.

Не поняла. Я же НЕ СЕБЯ поджечь пожелала.

.. Да и как это вообще могло произойти?! Ох, ты ж! Мое чудесное нарядное платье дымилось, в районе колен ткань успела обуглиться, змеилась краем. Я запаниковала, заголосила «Мамочка!», причем не на английском, а как радистка Кэт* перешла на исконно-посконный. Но стало еще горячее, тело обдало кипящей волной и - на бедре затанцевал настоящий язычок огня. По-мо-ги-те! Сгораю во цвете лет, живьем!

Лицо Гэбриэла внезапно приблизилось и мой орущий рот запечатали поцелуем. С трудом. Потому что звала маму я от души.

Во всю мощь молодых легких.

Меня подхватили под тлеющий подол и рывком водрузили на стол, с хлопком припечатав ягодицами о крышку. И, между прочим, больно задев об острый угол книги.

Через секунду я лежала под тяжелым давящим телом и с заткнутым ртом. Изумленно мыча, я уперлась ладонями в плечи оборотня, но он просто вырос еще больше, зажав собой как глыбой и перекрыв видимость.

Мелькнула мысль о сопротивлении, но, несмотря на грубость хватки, целовал он... нежнейше. Словно притрагивался к величайшей драгоценности.

Поцелуй становился все глубже, по мере того как я расслаблялась. И вот уже гладкий кончик его языка осторожно погладил по моему, а потом легкими касаниями, словно клылышком бабочки исследуя рот. Тронул, замер, прижался и тут же отпрянул, чтобы двинуться дальше, превратить касание в затяжное пряное безумие.

Щеки стали горячими, но совсем от иного, не настоящего огня. Внутреннего пламени удовольствия, смешанного со стыдом.