Наследница в алых шелках

– Что с тобой? – прошипела Розамунда. – Это была грубость на грани жестокосердия.

– Он – тот самый конкурент, что обошелся нам в две тысячи, не говоря уже о процентах с прибыли.

– Ты этого не знаешь.

– Не знаю? Интересно, что именно Форестье рассказал ему о том, что у нас есть.

– Не спеши сразу подозревать предательство, Кевин. Мне показалось, будто Форестье и вправду посчитал, что у тебя может найтись решение там, где он был бессилен, а еще, что мистер Лавлейс окажется нам полезен в нашем предприятии.

Он сбросил ее руку со своего локтя.

– Мне это не интересно.

– От того, что выслушаешь, худо не станет. Может, это ничем и не кончится, но мы должны по крайней мере…

Она прищурилась. Потом отступила на два шага, развернулась и вернулась в гостиную.

В тот вечер, войдя в спальню, он обнаружил на туалетном столике длинный лист бумаги. Он глядел на него, пока камердинер помогал ему раздеться.

– Это принесла миссис Реднор, сэр, – сказал Моррис, откладывая в сторону сюртук.

Кевин поднял бумагу и поднес ее к свету.

Он не видел Розамунду с той минуты, как она вернулась в гостиную. Весь день она провела в шляпной мастерской и велела подать ужин к себе в спальню. Все это время Кевин размышлял над задумками для нового изобретения, но даже так он не мог не заметить охватившее дом натянутое молчание.

Теперь он вгляделся в бумагу. Записки не прилагалось, но все и так было ясно.

Выругавшись, он рухнул на диван и поднес проклятую бумажку к лампе на столе, чтобы та осветила чертеж.

Розамунда повернула голову и вжалась лицом в подушку. Только это оказалась не подушка.

Ее обняла чья-то рука.

Неудивительно, что ее беспокойный сон сделался сладким.

– Ты здесь, – пробормотала она.

Она покачала головой и погрузилась в покой, который ей всегда давали его объятия. Розамунда была так рада, что он пришел. Она провела вечер, полная гнева, убежденная в своей правоте, но ко времени отхода ко сну заволновалась, что он даже не обратил внимания на выставленную ею дистанцию, а ее обиду, пожалуй, счел раздражающей и скучной.

Возможно, так оно и было. Может, он даже не заметил ее отсутствия. Сейчас ей это было безразлично, поскольку его объятия согревали ей сердце осознанием их особой нежной дружбы.

«Не дружбы, – сказал ее внутренний голос. – Назови это любовью, ведь это ее ты чувствуешь».