Что-то, очень похожее на то, настоящее, о чем он мечтал.
А Либуше, в свою очередь, пыталась разобраться в себе, оценивая новые ощущения. Лежать на мужчине было не совсем удобно. Даже странно, что ночью она не проснулась, перекатившись на него. Но, Генрих бережно придерживал ее одной рукой, не давая скатиться. И вообще, все было не так и страшно. И еще Либуше казалось, что было в их пышно обставленной брачной ночи, со всеми ее ритуалами и свидетелями, что-то нарочитое, неправильное. А именно сейчас у них все получилось так, как и должно было быть.
Подобные рассуждения дарили надежду на лучшее и заставляли забыть о некотором дискомфорте. Но ровно до тех пор, пока она не шевельнулась, устраиваясь поудобнее. Все еще притворяясь спящей, она попробовала сделать вид, что ничего не заметила. Но сбившееся дыхание выдало ее с головой.
— Не пугайся, — тихо попросил Генрих, стараясь отодвинуться в сторону, но так, чтобы при этом не уронить ненароком жену. Натуру, конечно. не скроешь, но не зверь же он.
— И вовсе я не боюсь, — ответила Либуше, все так же не открывая глаз. — Я…"
"— Ты спишь. Я помню. — Негромко рассмеялся Генрих. — Вот что, соня, сейчас я тебя аккуратно переложу на кровать, а сам встану. Глаза пока можешь не открывать, а то рискуешь увидеть, кхе-хе, старого ворона без перьев.
Я пойду сварю нам кофе. Больше, к сожалению, мне предложить нечего. А ты пока можешь привести себя в порядок. Потом выходи в кабинет и пойдем добывать себе завтрак. Готова?
Дождавшись ответного кивка, Генрих ловко повернулся на бок, придерживая Либуше так, чтобы она скатилась на кровать как раз между ним и стеной.
Потом встал, поправил на жене одеяло и, взяв свои вещи, вышел в кабинет.
— Я ушел. — Предупредил он, специально хлопнув дверью чуть громче, чем надо. Ответа не последовало, но он не сомневался, жена его услышала и все сделает как надо. Как Генрих уже успел убедиться, девочка ему попалась бойкая. Просто, немного растерявшаяся от свалившихся на нее перемен.
Уже одеваясь, он подумал, что свалял дурака.
Надо было уходить не в кабинет, а потайным ходом в свои покои. Там можно было бы и без стеснения привести себя в порядок, и приказать камердинеру подать ужин в личную гостиную. Но сейчас ломиться обратно в комнату и мешать Либуше было весьма неделикатно. Пришлось выходить из кабинета в приемную и топать в конец коридора. Туда, где в одной из приемных для особо нужных просителей располагался еще один вход в сеть потайных ходов.
