А ему скажут, что сегодня и брат, и адъютант меня видели живым, здоровым и вполне счастливым. Поверь, отец вполне в состоянии сложить два и два так, чтобы не получилось пять. А твоей свите пора бы уже и усвоить, что это они — для тебя, а не ты — для них. В общем, ты ешь, не спеши.
— Странно, — Либуше оглянулась, прежде чем откусить новый кусок. — Ты, похоже, наслаждаешься тем, что нас там сейчас уже обыскались. А мы прячемся в твоем кабинете, как… Как не знаю кто.
— Как любовники. — Генриха, казалось это слово совсем не смущало.
— Наслаждаюсь. Только не устроенным переполохом, а просто добрым утром после хорошей ночи. А почему бы и нет? Я вообще хотел увезти тебя обратно в замок над озером. Чтобы нормально поухаживать. Только сразу вырваться не получилось, а теперь… — Он безнадежно махнул рукой.
— Поухаживать? — Либуше прищурилась, вспомнив, что ее так задело вчера вечером. — Это ты для того вчера в нише прятался, пока я, как идиотка, искала вход? Это так ты ухаживаешь?
— Нет, — Теперь настала очередь Генриха смущенно тереть щеку.
— Так получилось. Я устал изображать всепонимающего идиота. Ты вела себя так, словно не понимаешь, чего я от тебя добиваюсь. А работы навалилось, дня и ночи не хватит. Так что я, как обычно, шел от тебя в кабинет, чтобы поработать еще пару-тройку часов. Но замешкался зажигая светильник. А потом услышал тебя.
— А если бы я не побежала следом?
Генрих развел руками, показывая, что на этот вопрос у него нет ответа.
— Наверное, как-нибудь иначе договорились бы. Я только так и не понял, почему ты меня так испугалась.
Соответственно, не знал, как сделать так чтобы ты бояться перестала. Я, конечно, понимаю, что далеко не красавец. Но, знаешь, такого ужаса я еще, кажется, никому не внушал. Даже обидно.
— Не знаю… — Либуше смущенно улыбнулась, вспоминая свои девичьи страхи. — Ты был таким огромным, таким…
— На ворону похожим?
— На во́рона. — Поправила княжна мужа. — Ты мне этого никогда не забудешь, да?
Генрих в ответ только рассмеялся: «Ну, ладно, уговорила.
Ворон — птица мудрая, долгожитель к тому же». Они с почти одинаковой грустью посмотрели на тарелку, на которой не осталось ни крошки. Потом переглянулись и снова рассмеялись, теперь уже оба.
— Знаешь, — заметил Генрих, — что-то у нас с тобой все наперекосяк. Что в первую брачную ночь, что потом, что сейчас… Каждый раз, как я задумываю романтику, получается какой-то балаган.
— Так, может, ну ее, эту романтику? — Обстановка действовала и Либуше неожиданно расхрабрилась.
