Мало того, я умею чинить себе рубашки и штаны (не могу же я в столь важном деле довериться неумехе-оруженосцу).
Генрих открыл один глаз, посмотрел на явно впечатленную жену и перестал сдерживать улыбку. А потом и вовсе расхохотался.
— Ты все врешь, да? — Либуше почувствовала себя, словно ребенок, которому начали рассказывать волшебную сказку, но оборвали рассказ на полуслове.
— Нет, — Генрих мотнул головой, — не вру. Хотя, что касается рубашек, я всегда предпочитал заплатить пару мелких момент кому-нибудь из солдатских жен (их всегда достаточно следует за войском), а потом получить свои вещи мастерски отстиранными и заштопанными.
Но ты бы видела свое лицо!
— Тебе бы все шутить… А где ты успеваешь за день так наколдоваться?
Либуше отпустила магию, Генрих встал, задувая свечи в канделябрах. Пора было укладываться спать. Заботливо укрывая жену краем летнего одеяла, принц соизволил-таки ответить. «Птичек посылал. Иногда стоит потрудиться, чтобы приказы дошли до войск быстрее любого гонца». Они немного помолчали, а потом Либуше не удержалась и спросила: «Как там? Ну, на Юге?».
— Нормально. Наши заняли пару важных дорог и один из приграничных замков. Ну, как «заняли», бургманн сдался сам, потому что оборонять эту скалу десятком солдат он все равно не смог бы. А граф о таких мелочах позаботиться не посчитал нужным.
— Глупо как-то получается, — с сомнением заметила Либуше. — Начать войну и не укрепить границу?
— Ты тоже заметила странности? Вот и мои люди пока спят вполглаза. На всякий случай.
Утром, наспех одевшись и даже не позавтракав, кронпринц с женой сбежали в рабочее крыло. Сбежали в самом настоящем смысле этого слова, через потайной ход.
— А давай тут останемся? — Предложила Либуше, оглядываясь в знакомой уже комнате. — Кофе ведь можно попить и здесь.
Здесь было уютнее, чем в большом рабочем кабинете командующего. Да и с адъютантом мужа Либуше еще не встречалась. И ей было неловко смотреть в глаза тому, кто видел ее в столь пикантной ситуации, что бы там ни говорил Генрих о его понятливости и неболтливости.
Предложила она безо всякой задней мысли, но глаза Генриха вспыхнули в предвкушении. «Почему бы и нет,» — сказал он, — «Я распоряжусь». Правда, прошло еще некоторое время, прежде, чем поднос с разными вкусностями оказался на маленьком столике в потайной комнате. Генрих сам забрал его из кабинета, оставив жену приводить себя в порядок.
— А о делах поговорить мы так и не успели, — вздохнула Либуше, вдыхая кофейный аромат.
