Наследство

 — Новый год же!

— Ну да! Скажите еще, что артисты — натуры тонкие, ранимые и поэтому много пьют! — повысил голос Артем Александрович.

— Именно так! Дина уже была сильно пьяна, начала мне жаловаться на судьбу, на то, что мужчины ее обманывают, что она спит с теми, кто не может ее продвинуть по карьерной лестнице, что роли не дают, что подружка выскочила замуж за олигарха и теперь в ус не дует, ну, и всякое такое… Я ее утешала как могла, сказала, что она еще глупенькая. Мы выпили и… заснули. А когда я проснулась, ее уже не было.

— Вы не ссорились? — уточнил следователь.

— Нет, конечно! Я же говорю, я ее успокаивала! Да и вообще, что мне делить с этой девочкой? — удивилась Люся.

— Люся вообще никогда ни с кем не ссорится! — тут же сказала Цветкова. — Она такой человек! И мухи не обидит!

— Муху-то, может, и не обидит, но получается, что она была последней, кто видел Дину живой, — сказал Артем Александрович.

— Последним ее видел убийца! — возразила Яна.

— Я так понимаю, актриса Дина Морозова — ваша конкурентка на главную роль, Цветкова? И есть свидетели того, как вы ссорились за внимание Петра, — прищурил глаза следователь.

— Ах вы жук! А вы не так просты, как кажетесь! — ахнула Яна. — Подготовились!

— А вы как думали? Работа у меня такая! Ну так как?

— Чтобы я на пятом десятке убивала кого-то из-за мужика? Вы сами-то себя слышите? Я что, с ума сошла?

— Цветкова, не поверите, я знаю вас совсем недавно, но именно такое впечатление и складывается.

— Спасибо большое за комплимент, — вздохнула Яна. — Значит, я — маньячка. Только найдутся люди, которые подтвердят, что я все время оставалась в зале, а потом там и заснула и никуда не выходила.

— Тогда вы, — перевел взгляд на Люсю Артем Александрович.

— Чего вы к нам пристали?

— А к кому, позвольте спросить?

— Там полно народа было! Проверяйте всех! — фыркнула Яна.

— Не сомневайтесь, проверим! Всех проверим! Вы куда труп дели, ироды? Или с этим мне тоже ко всем подряд приставать?

— Труп? — икнула Люся.

Тут уже стало плохо Артему Александровичу, и лепет Люси о том, что они это сделали не специально, что это не подарок, что мишурой прикрыли только для того, чтобы закрыть от чужих глаз, а не поиздеваться, только усугублял положение.