Цокар растерянно посмотрел, на меня, затем — на недовольно фыркавшего Пушка, спохватился, подскочил со своей циновки, криво улыбнулся.
— Ронара… Не ожидал увидеть вас здесь.
Не сомневаюсь. Я тоже не ожидала. Сюрприз вышел, да.
[1] Стихотворение Ивана Сурикова.
[1] Стихотворение авторское.
Глава 45
Ревнивый ветер треплет шаль.
Мне этот час сужден — от века.
Я чувствую у рта и в веках
Почти звериную печаль.
Такая слабость вдоль колен!
— Так вот она, стрела Господня!—
— Какое зарево! — Сегодня
Я буду бешеной Кармен.
Марина Цветаева. «Любви старинные туманы»
— Стихи? Портал? — изумленно переспросил Цокар, услышав мою версию появления в степи. Мы сидели в одном из шатров, принадлежавшем принцу троллей. Расположившись на толстом ворсистом ковре, мы успели поужинать жареным мясом и теперь общались при свете магических шаров под потолком шатра. — Вы — сильная магиня, ронара, если у вас получилось открыть стихийный портал. Боюсь, что вернуться вы сможете, только пройдя через портал в императорском дворце троллей, а это трое суток пути.
Сделав себе зарубку спросить у Зарины про стихийный портал, я уточнила:
— Как я смогу там оказаться?
— Рассары, — немного помявшись, уточнил Цокар. — Я знаю, что женщины вашей расы на них не умеют ездить, но другой возможности не вижу.
«Захочешь узнать, что умеет Селенира, расслабься и прислушайся к своим ощущениям», — учила меня Зарина. Я честно прислушалась: как ни странно, Селенира на рассарах ездить умела.
— Кто меня будет сопровождать?
Цокар снова помялся и ответил:
— Из всех моих собратьев только я владею вашим языком."
"Я представила себе негодование Лорана, когда он узнает, с кем проводила время его жена, проглотила смешок и кивнула.
— Отлично, — Цокар поднялся с явным облегчением, — завтра утром, сразу после завтрака, отправимся в путь. А пока отдыхайте.
Заснула я, едва полог шатра закрылся за принцем троллей.
Утро началось с урчания.
— Совесть есть? — сонно спросила я, отмахнувшись от шершавого носа, тыкавшегося мне в ладонь.
К урчанию добавилось облизывание. Подскочила я после первого же прикосновения языка к моей щеке.
— Нет у тебя совести, — мрачно сообщила я нетерпеливо бившему хвостом по бокам Пушку, огляделась и застонала. — Я так надеялась, что степь мне приснилась. Три дня в седле. Селенира, я тебя ненавижу!
Позавтракали мы с Пушком овсяным хлебом с водой. Насытились, конечно, не очень, но голод утолили.
