И кровать — та самая, на которой я лежала. Большая, широкая, со столбиками по краям и мягким матрасом, она занимала чуть ли не треть комнаты. Вся эта красота резала глаз обилием цветов и оттенков. Какой сумасшедший художник поработал здесь со своими красками, я не знала. Оранжевые стулья соседствовали с ядовито-зелеными столами, светло-розовые пуфики — с красными, голубыми, нежно-салатовыми полочками. Столбики у кровати тоже были выкрашены в разные, очень яркие цвета. Устав рассматривать мебель, я зажмурилась.
Надо было попытаться встать и хотя бы несколько шагов сделать по комнате. А еще — узнать, из-за чего у меня такое странное состояние. О дальнейшем я старалась не думать, по крайней мере, не обо всем сразу. Иначе мозг мог отказаться работать. Другой мир, другие люди, я, одетая в нечто среднее между платьем и ночнушкой…
В дверь постучали, в коридоре раздались шаги, мужские голоса о чем-то спорили на повышенных тонах, затем на несколько секунд все стихло, и в дверь снова постучали.
— Войдите, — нехотя откликнулась я.
В комнате появились двое. Один — уже знакомый мне военный, обращавшийся ко мне по имени. Другой — довольно симпатичный мужчина средних лет, на первый взгляд — лет тридцати-тридцати пяти. Чуть продолговатое лицо, не такое «породистое», как у первого, но тоже подчеркивавшее длинную вереницу предков, высокий лоб, ярко-синие большие глаза, густые ресницы, прямой нос, узкие, поджатые губы.
Незнакомца, наверное, можно было бы назвать красавцем, если бы не жесткое выражение, портившее лицо.
— Я — замковый врач, — категорично заявил он приятным баритоном вместо приветствия, — и я обязан осмотреть вас, ронара.
— Селенира! — то ли предупреждающе, то ли умоляюще произнес первый мужчина.
Я почувствовала себя участницей дешевого фарса или спектакля, в котором может принять участие любой зрителей. Вроде и роли распределены, и актеры точно знают, кого играют, а вот слова не всем участникам раздали.
— Осматривайте, — устав от неопределенности, предложила я врачу, не пытаясь сделать ни малейшего движения, — мое тело все еще плохо слушается меня, поэтому предлагаю вам самому снять с меня одежду.
У врача заалели щеки и шея, его спутник зашелся в странном кашле, больше похожем на хохот. Я непонимающе посмотрела на обоих и только потом догадалась, какой подтекст они услышали в моих словах.
