Я больше не различала их форму, но могла видеть, что они простираются далеко-далеко. Когда я смотрела на них, то казалось, что они складываются в узоры, формы и фигуры. Я знала, что это невозможно, ведь я видела, что многие из них торчат из земли, соединенные со скалой глубоко внизу, так что я вгляделась снова, но снова не увидела ничего, кроме кругов, маленьких и больших, вокруг того места, где я сидела. И чем больше я смотрела, тем больше видела огромных колец из камней, которые становились все больше и больше, и я вглядывалась в них так долго, что мне показалось, будто они движутся и вертятся, словно гигантский вихрь, и я в центре начала вращаться вместе с ними.
У меня сильно закружилась голова, все затуманилось, и очертания предметов расплылись, перед глазами у меня замелькали голубые огоньки, и казалось, что камни вокруг пляшут и прыгают, продолжая крутиться, крутиться, крутиться. Я перепугалась и вскрикнула, вскочила с камня, на котором сидела, и упала. Когда я поднялась на ноги, к счастью, все вновь выглядело неподвижным.
Сев на землю, я соскользнула с вершины и продолжила свой путь. Я шла и танцевала тем же особым образом, как камни, когда мне стало плохо, и я была рада, что у меня получается довольно хорошо, так что я танцевала и танцевала – и пела необыкновенные песни, которые приходили мне в голову. Наконец я пришла к краю этого огромного пологого холма, и там уже не было камней, а дорога вела меня вновь через черные колючие заросли в лощину. Пройти через них было не проще, чем через те, среди которых я карабкалась наверх, но меня это не волновало, потому что я была счастлива, что видела эти странные танцы и могла им подражать.
Я спустилась вниз, пробираясь сквозь ветви, и, хотя высокая крапива жалила мои ноги и зло их обжигала, а ветки и колючки кололи меня, в ответ я лишь смеялась и пела. Заросли привели меня к скрытой лощине – маленькому укромному месту, о котором никто не знает, потому что оно очень узкое, а лес вокруг непроходим. С крутого берега свешивались деревья, и, хотя папоротник на холмах порыжел и завял, здесь он оставался зеленым всю зиму и пах так сладко и насыщенно, словно еловая смола.
По дну лощины бежал маленький ручеек – настолько крошечный, что я легко могла перешагнуть через него. Я набрала воды в ладони, чтобы напиться, и она оказалась на вкус как яркое желтое вино[49]. Она искрилась и бурлила, журча по прекрасным красным, желтым и зеленым камням, так что казалась живой и разноцветной.
