Натюрморт с воронами

Голова человека слегка дёрнулась, а из открытого рта появились пузыри крови вперемешку со слюной. Пендергаст склонился над телом и узнал того самого человека, с которым совсем недавно сидел у костра. Волосы и борода были сорваны вместе с кожей, а всё лицо изрезано каким-то острым предметом — возможно, тупым каменным ножом. Пендергаст быстро осмотрел другие части тела и обнаружил глубокие раны на ногах и животе. В отдельных местах они были такими глубокими и рваными, что обнажали кости. Пендергаст понял, что, несмотря на глубокие раны, Гаспарилло потерял не много крови, что оставляло слабую надежду на спасение.

"

"— Умммм! — простонал Гаспарилло, судорожно дёргая головой. Его обезумевшие от боли и ужаса глаза дико вращались.

— Ничего, всё будет в порядке, — попытался успокоить его Пендергаст, осматривая раны на голове.

Глаза Гаспарилло на мгновение сфокусировались на нём, а потом снова стали вращаться, словно эти движения помогали ему перенести нечеловеческую боль. Пендергаст взял его за руку.

— Я помогу вам, — сказал он.

 — Не волнуйтесь, теперь всё будет хорошо. Сейчас мы вывезем вас отсюда.

Он осветил пространство вокруг лежащего человека. Всё здесь свидетельствовало о страшной трагедии — развороченная земля, разбросанная посуда и разворошённые угли костра. Пендергаст подошёл поближе, осматривая место сражения. Вот на этом месте Гаспарилло упал на землю, потом полз к палатке, пока хватило сил. А на другом конце поляны Пендергаст заметил отпечатки босых ног убийцы — они вели к берегу ручья.

Здесь они были более глубокими — значит, чудовище ушло с добычей в руках. Мокрый песок хорошо сохранил следы.

Пендергаст вернулся назад и посмотрел в глаза Гаспарилло. Сейчас в них уже не было ничего человеческого — ни памяти, ни боли, ни признаков разума. Словом, в них не было ответа на все те вопросы, которые возникали у Пендергаста. А может, никогда больше и не будет.

Глава 23

Шериф Хейзен вошёл в низкое подвальное помещение полицейской лаборатории, где находился морг, и огляделся. Всё здесь было прежним: такой же затхлый запах медикаментов и химикатов, такие же мрачные тёмно-жёлтые стены, такие же лампы дневного света, от которого у Хейзена начиналась резь в глазах.

Шериф попытался вспомнить приятные звуки и запахи, даже баллады Хэнка Уильямса, запах жареной индейки, которую он с детства получал на птицефабрике, но ничего не помогло. Этот стойкий запах нельзя было перебить ничем, потому что это был запах смерти. Хейзен даже вздрогнул от этой мысли.