Натюрморт с воронами

 — Людвиг пожал плечами, явно преодолевая сомнения. — Признаться, в нашем городке есть люди, убеждённые в том, что более молодой и энергичный пастор эффективнее содействовал бы возрождению города и удержал здесь молодёжь, которая бросает родителей и уезжает куда глаза глядят. Словом, он мог бы наполнить нашу жизнь каким-то более важным духовным содержанием.

— Понятно.

Когда они подошли к пастору, тот удивлённо поднял голову и поправил сползшие на кончик носа очки. Уилбер никогда не расставался с ними, хотя они нужны были ему только для чтения.

— Пастор Уилбер, — обратился к нему Людвиг, — позвольте представить вам специального агента ФБР Пендергаста.

Тот молча пожал протянутую руку.

— Завидую вам, пастор, — подчёркнуто деликатно заметил Пендергаст, — что вы печётесь о душах такого замечательного общества, как жители Медсин-Крика.

Уилбер недоверчиво посмотрел на агента ФБР.

— Знаете, мистер Пендергаст, порой это сопряжено с огромной ответственностью, но скажу без ложной скромности, что отдаю все силы, заботясь о своей многочисленной пастве.

— Да, здесь всё кажется прекрасным, — заметил Пендергаст, — особенно для такого священнослужителя, как вы.

— Господь Бог благословил меня на это служение, но одновременно подверг великим испытаниям. Конечно, мы все равны перед Богом, и все мы — потомки Адама, но человек в сутане всё же несёт большую ответственность перед собой и обществом.

Лицо Уилбера вдруг выразило святость, почти невыносимое мученичество. Людвиг хорошо знал это выражение его лица. Уилбер всегда был склонен к пафосу и без колебаний злоупотреблял свойственным ему романтизмом.

— Увы, мой друг, — рассуждал пастор, — «…что толку от нашей бездумной заботы о домашних овцах, обречённых на заклание?» — высокопарно процитировал он и посмотрел на Пендергаста сквозь толстые стекла очков. — Разумеется, это Мильтон.

— Разумеется, это Лицидас.

Уилбер оторопело уставился на Пендергаста, явно поражённый его осведомлённостью.

— Ах да, конечно, вы правы.

— А вот ещё одна строка из этой знаменитой элегии, — продолжил Пендергаст, — «Голодные овцы беспомощно озираются, а их никто не кормит».

Наступила гнетущая тишина. Смущённый Людвиг переводил взгляд с одного на другого, не понимая, что между ними произошло.

Уилбер растерянно заморгал.