Работал по ночам, сбегая из детдома, на ферме в соседнем поселке, выполняя самую грязную работу. Но накопленных денег ему хватило, чтобы кормить ее три дня – при этом он сам ел крохи – и купить платье с туфлями. А когда он отдал ее матери, два дня просидел в темном подвале поместья, мучимый бесконечными вопросами старого графа. И если бы не Марк, тайком высвободивший приятеля, Катя могла бы никогда больше не увидеть своего Корфа.
Тогда же она просто была самой счастливой десятилетней девочкой, которой Корф подарил сказку
ГЛАВА 17
Сейчас.
Марк приезжает часто. Он злится. И смотрит на Катю так, что становится тошно. А еще он хочет забрать ее домой, но ему не удастся. Крис наверняка позаботился, чтобы никто, кроме его самого, не смог забрать Катю. Она тоже пытается объяснить, что так надо. Что так она не мешает Корфу. Но Марк не понимает, и злится еще больше. И Катя перестает ему объяснять."
"Марк приносит бумагу и тушь. И Катя рисует. Сама не замечая, как пролетают дни. Черным по белому, вырисовывая такие знакомые и любимые черты.
А сердобольная медсестричка дважды в день приносит таблетки, которые Катя растирает в порошок и смешивает с тушью. И портреты неуловимо пахнут лекарствами. Она же подкладывает глянцевые журналы, пестрящие снимками такого счастливого Корфа. Даже не верится, что все это игра. А может, и не игра. Но Кате плевать. Лишь бы он отыскал Машку. Но новостей никаких и ожидание выворачивает наизнанку, мучит бессонницей и воспоминаниями.
И чернота портретов тяготит, и Катя просит Марка о цветных мелках.
Их приносит Алиса. И от ее жалости и непоколебимой уверенности в Корфе Катю накрывает.
— Любит? – и собственный голос дерет горло, будто обжигающий песок. Катя видит, как вздрагивает Алиса. Но ей уже все равно. Она решила поучить Катю жизни. Она, та, что ничерта не смыслит ни в жизни, ни в любви. Та, что ничегошеньки не знает о Кате. Та, кому всегда было плевать на всех, кроме себя и своего ненаглядного Антошки. И Катя уже сто тысяч раз пожалела, что свела ее с Марком.
— Что ты знаешь о любви, пташка? – выплевывает на волне собственной ярости. — Ты же не видишь ничего дальше своего носа. Тебя же не волнует никто, кроме тебя самой. Ты же…ты…— отворачивается, сжав кулаки. За окном сереет снежными тучами небо. — Уходи, — шепчет Катя, в один момент выдохнувшись. И злость откатывается, как будто и не было. Зато приходит осознание нелепости ее нахождения тут. Она устала прятаться. И план побега рождается сам.
