Не люди – тени. Майер с Плахой успели все-таки.
— Я в таком дерьме оказался, что тебе и не снилось: мать больна, работы никакой. Да и меня тоже не было: ни документов, ни профессии, ни денег. Кто я был? Дом пришлось заложить. А потом мать умерла. И «добрые люди» денежки назад потребовали. Им мой дом и нахрен не сдался…
— И тут появился добрый волшебник Загорский, — перебиваю. — Обул, одел, обогрел и работу дал.
— Да, дал. И я не сдох только благодаря ему.
— И из великой благодарности ты решил предать друга. Забавно.
— Друга? Ты ничего не знаешь о дружбе, Самурай. Тебе на всех наплевать. Плаха работу из-за тебя потерял. Катька десять лет в бегах жила. А ты развлекался в своей Германии…
Дальше я не слушаю. Скучно. И противно, что я ничего не понял раньше. Отворачиваюсь. Делаю несколько шагов и слышу отчаянный Катин крик: «Корф!»
Шаг в сторону, назад и за спину противника. Захват. И хруст позвонков под ладонями. Удар сердца, и обмякшее тело некогда друга падает на ринг.
— Браво! — голос Загорского звенит в ушах.
Свет слепит. — Хотя я ожидал большего зрелища. А тут…так банально.
Прикрываю глаза, надеясь, что не ошибся, и мужики все-таки успели. Загорский обходит ринг и сейчас стоит у меня за спиной. А Катя?
— Катя, — зову, прислушиваясь к шагам Загорского.
— Ай, — вскрикивает она по правую руку. Похоже, автоматчик держит ее.
— Что же с тобой делать, Самурай? — дуло пистолета упирается в затылок.
— Пуля в башке – это ведь так банально, не правда ли?
Слегка наклонить голову, лишь чуть-чуть.
Открыть доступ Плахе. Вдох. Легкое касание пули, как ожог. Грохот выстрела у самого уха. Боль, обжигающая шею. Выдох. Катин крик рвет барабанные перепонки. Падаю на колени. На шее кровь. Мало. Оборачиваюсь. Загорский лежит, хрипя и зажимая хлещущую из шеи кровь. Свет меркнет. Отовсюду появляются люди. Рядом оказывается Катя. Щупает меня, что-то говорит – не разобрать, слишком шумно вокруг. Поднимаюсь, успокаивая Катю. Это всего лишь царапина. Она всхлипывает и жмется ко мне. Мы спускаемся с ринга.
Я прижимаю ее к себе. И среди незнакомых людей различаю Лелика и Плаху. Последний выглядит паршиво, едва на ногах держится, но перехватив мой взгляд – улыбается.
— Егор? — удивляется Катя, когда мы ровняемся с мужиками. Переводит на меня взгляд. — Ты же сказал, он в коме?
Пожимаю плечами. По поводу комы приврал. Но я не мог сказать, что Плаха жив и бодрствует, пока не выяснил, кто устроил пожар. Теперь жизни друга ничто не угрожает. Как и всем нашим, впрочем.
