Позвольте представиться, — он щелкает несуществующими каблуками, галантно кланяется, не пряча лучезарной улыбки. А я едва сдерживаю смех. — Игорь Грозовский, пилот высшей категории и по совместительству брат этого засранца, — и прикладывается губами к моей руке. Дима беззвучно хохочет за спиной Игоря, а я манерно отвечаю, чуть склонив голову. И все-таки прыскаю со смеху.
— Хорош паясничать, Гарик, — легко толкает брата в плечо мой спутник.
— Как погода на Алтае, Димыч? — после братских объятий спрашивает пилот нашего воздушного шара.
— Снежно, но тихо, — отвечает Дима серьезно, и не о погоде вовсе. А я смотрю на него удивленно: Алтай, друзья-пилоты, шикарный и удобный внедорожник и не бизнесмен (такую яркую фамилию в мире бизнеса я бы знала) – от него веет силой и во взгляде то и дело мелькает настороженность, словно он привык быть всегда начеку. Особенно это ощущается, когда мы, наконец, отрываемся от земли. И мир под нами расстилается зелено-алыми лоскутами в свете закатного солнца.
Будто на землю накинули лоскутное одеяло. Такое, как сшил Марк на рождение наших близняшек. Я перевожу взгляд на полыхающее алым небо и ощущаю, как слезы застилают глаза от воспоминаний.
…Я ехала в аэропорт — Марк прилетал с очередного курса реабилитации. Хотела сделать сюрприз. Вызвала такси и поехала встречать. Я так по нему соскучилась, что всю дорогу представляла, как он будет счастлив, когда увидит меня в терминале, и как я буду прижиматься к нему, обнимать и целовать.
Разговаривала с малышами – мы так и не узнали, кто у нас будет: мальчики или девочки – эти хулиганы или хулиганки все время упорно не желали признаваться нам и принимали такое положение, что врач лишь руками разводил. Я рассказывала детям, что совсем скоро я увижу их папочку и моего самого любимого мужчину на планете. Увидела. Через двое суток. На кольцевой нам навстречу вылетела машина, таксист едва избежал столкновения, но вылетел на обочину, нашу машину перевернуло и я потеряла сознание.
Когда очнулась в больнице – Марк сидел рядом, осунувшийся и поседевший. Не нащупав живота, я запаниковала. Где наши дети? Что с ними? Марк не говорил. Убедился, что я жива, и ушел. А я сходила с ума еще почти сутки. Марк вернулся поздно ночью, лег рядом, крепко прижал меня к себе и выдохнул: «Рита и Настя в порядке. Теперь все будет хорошо». А я не сразу поняла, кто такие Рита и Настя, а когда осознала – расплакалась.
