А еще у него был мотив для мести — Катя его посадила. По крайней мере, так он сам говорил.
И о дочери он не соврал. Осталось только прояснить – Машка ли это. У Машки, по словам Загорского, должно быть родимое пятно – печать рода Корф. Игнорируя пропущенные от отца, набираю сообщение сестре. Пальцы не слушаются, и приходится стирать и переписывать текст. После третьей попытки, бросаю эту затею и набираю номер.
— Что случилось? – пугается Карина. И голос бодрый, как будто и не спала.
— У Маши должно быть родимое пятно, как у тебя, – говорю, седлая мотоцикл, – у моей дочери, – поправляюсь, – есть такое родимое пятно.
— Родимое пятно – это хорошо. Я обдумаю, как можно проверить. Не будем же мы девочку раздевать.
Киваю. И понятно, что Загорский не сразу заметил кляксу родимого пятна на попе дочери. Да и внимания особого не обращал, пока сама Катя не рассказала ему, что дочь, оказывается, не его. Тогда он и сопоставил все: и цвет глаз, и родимое пятно. О своем же сестрица сама рассказывала, жалуясь как-то, что не носить ей бикини на пляже.
Мое же клеймо баронов Корфов под лопаткой счесалось в боях на Арене.
— Новости есть? – спрашиваю после недолгой паузы.
— Нет. А у тебя?
— И у меня, – с горечью. Нужно ехать за Катей.
Сажусь на мотоцикл, проворачиваю ключ в зажигании.
— Любишь ее, да?
До одури.
— А раз любишь, – без слов все понимает моя младшая сестренка, – значит, найдешь. Я в тебя верю.
На въезде в город звонит Плаха. Отвечаю, сбавляя скорость. В двух словах пересказываю разговор с Макаром.
Егор обещает найти мать Загорского и навестить адвоката. Хотя я сомневаюсь, что такого урода кто-то остановит. Но попробовать стоит. Заодно и проверим, кто предатель. Ели Загорский замешан в похищении, а Плаха – предатель, мать Дениса он не найдет.
— Самурай, тут такое дело, – неуверенно начинает Плаха. Я напрягаюсь, выжимая из байка по полной. — Ты на обочину сверни лучше.
— Плаха! – рявкаю, но тишина в трубке говорит, что друг не станет говорить, пока я не остановлюсь. Торможу на светофоре.
Красный быстро сменяется зеленым. Сзади сигналят, и я торможу на обочине сразу за перекрестком."
"— Остановился? – друг неугомонный.
— Да, – выдыхаю, начиная закипать, – говори уже.
— Кажется, я знаю, где Катя, – уже совершенно серьезно. И я сжимаю и разжимаю кулаки. Пальцы дрожат. И эта проклятая дрожь расползается по телу. Плаха ее нашел?
— Кажется или знаешь? – я тоже догадываюсь, где она. А вдруг неправ? Прикрываю глаза, прося лишь об одном – не ошибись.
