Расплывшись в довольной улыбке, влезла в морозилку и извлекла оттуда пакет пельменей.
— Вот! – довольная собой, продемонстрировала пельмени. Но Корфа аж передернуло, когда я заявила, что через десять минут накормлю его вкуснейшими, хоть и магазинными, пельменями. Я уставилась на него в немом вопросе.
— Мусорное ведро где?
Кивнула на дверцу под мойкой. Он выбросил в ведро пустую баночку из-под йогурта, а затем выудил из моих рук пакет и отправил следом. Я только рот раскрыла для возмущения.
— Я не ем мясо, – пояснил Корф.
— Как-то, знаешь, не хочется после всего…
Он осекся, но я все поняла. Подошла ближе, переплела свои пальцы с его. Запястье защекотало. Подняла его руку, на которой болтался кожаный браслет. Мой подарок. Улыбнулась и тепло растеклось по телу.
— И чем же мне теперь тебя кормить? – спросила задумчиво. — У меня больше ничего нет. А ближайший круглосуточный магазин фиг знает где.
— Не суетись, Кать. Все хорошо. Не отощая за ночь, – и похвастался оставшимися баночками йогурта. — Лучше расскажи, как ты здесь жила без меня?
— Как жила? – задумалась ненадолго.
— Идем. Я покажу."
"Мы пересмотрели все мои рисунки. И я рассказывала о каждом: то смеялась; то затихала, пропуская по венам те, былые чувства; то безотрывно смотрела на восхищенного Корфа. Он перебирал листы, как невиданные сокровища. И в его стальных глазах сияло солнце. На последнем рисунке он замер. Долго всматривался в карандашные росчерки, сплетающиеся в силуэт тигра; перетекающие из зверя в человека с расписанной иероглифами спиной.
Последний мой набросок. Тогда я сломала все свои карандаши, выбросила краски. И не рисовала до сегодняшнего дня. А Корф нахмурился, стиснул зубы. И желваки заходили от злости, а пальцы смяли края листа. И сердце защемило, и дыхание сбилось. И захотелось прикоснуться, стереть морщинку между бровей, но еще больше – раствориться в его объятиях, забрать его боль и никогда его не отпускать. И я упорно придумывала, как бы его задержать. Хотя бы на эту ночь. Перебрала кучу вариантов: от алкоголя до соблазна.
И отругать себя успела, потому что вряд ли это подействует на Корфа. А что тогда? Расплакаться на груди? Поможет? Удержит? А может, просто попросить?
— О чем задумалась, Печенька? – Вздрогнула от его голоса, словно он мог подслушать мои мысли. Вздохнула.
Прозевала, как Корф отложил рисунки. И теперь рассматривал меня.
— Поздно уже…
Корф бросил взгляд на часы и присвистнул. Стрелки показывали без четверти три. Утро неумолимо приближалось.
