Ее хихиканье раздражало, но я смирялся, стискивая зубы от дикого желания выбросить это чертово дерево в окно и выпить чего-нибудь покрепче. И снова лез под елку или взбирался к макушке. Свитер мешал до одури – я то и дело закатывал рукава, и тело взмокло – но снять его так и не решился. Его сняла Катя. Сперва стянула за свитер меня с табурета – гирлянда упала на нижние ветви, мигая радужными фонариками – и потрогала живот под свитером. Я замычал от удовольствия, такого острого, что едва не задохнулся. Потом погладила ноющую спину вверх вниз, и ввинчивающийся в позвоночник раскаленный штырь вдруг исчез, словно и не было.
И стало совсем невыносимо. Но я не шевелился, позволяя Кате гладить, щекотать и прижиматься ко мне. Я так давно хотел этого, так давно ждал. И она словно забыла о прежних днях, о своих страхах. Ластилась как кошка, того и гляди мурлыкать начнет. И от этого темнело в глазах и болезненно ныло в паху от желания. А когда она в нетерпении заскулила и стащила с меня свитер, и укусила за плечо – я сгреб ее в охапку и, наконец, получил ее всю, живую, страстную, счастливую, любимую.
И когда ласки вдруг стали невыносимыми и нужно было спешить, чтобы успеть насладиться свободой вдвоем, Катя вдруг оторвалась от меня и прошептала:
— С днем рождения, Корф.
Мы занимались любовью на полу под сверкающей пестрыми огоньками елкой, потом пили вино и заедали мандаринами, и снова целовались горячо, забывая дышать. И приходили в себя, когда получали друг друга без остатка. Катя тихо смеялась, а я все спрашивал, почему она веселится.
И это было так…правильно и привычно, словно так было всегда. А потом Катя уснула, засопев мне в подмышку.
И только тогда я позволил себе ее рассмотреть. Бледное личико в облаке длинных зачем-то высветленных волос. Острые плечики, аккуратная грудь, вмещающаяся в моей ладони; длинные, загорелые ноги. И витиеватая надпись на правом боку о маленькой девочке и мальчике, разбившем ее сердце. Провел по черным буквам пальцем и, сдерживая внезапно подкатившую злость, поцеловал Катю в макушку: в нос забился аромат вишни, карамели и хвои.
Я прикрыл глаза, вспоминая ее запах, такой родной, сводящий с ума.
Оказалось, я совсем забыл, какая она. Как пахнет. Как мечтательно улыбается во сне. Как смешно морщит нос. Как часто дышит, когда занимается со мной любовью. Как ни на миг не отводит от меня восхищенных синих, как осеннее небо, глаз. Как обнимает, сильно, прижимаясь всем своим хрупким и горячим телом, словно боится, что я сбегу.
