— Доброго денечка! — задорно говорит он. — Вы, пожалуйста, не двигайтесь. Не надо вам это, — добавляет Илья, замечая, как мужчины косятся в сторону окон. — Там наши “доберманы” бродят и они жутко голодные.
Несколько шагов вперед и я стою на минимальном расстоянии от бывшей супруги.
— Где она?
— М-миша, я… я не знаю, она была утром на месте, потом Витя поехал к ней, чтобы привезти воду и… еду.
— Кто из вас Витя? — перевожу свое внимание на трясущихся от страха упырей. — Кто я сказал? — гаркаю так, что окна задрожали.
— Это я, — отвечает тот, что ближе к окну. — В-ваша дамочка с-сбежала. Я, как обычно, пошел поменять ведро с… неважно… — спотыкается он, а у меня душу рвет от того, в каких условиях они держали мою девочку.
Мою. Сука. Девочку.
— Вернулся обратно. Открыл дверь и тут она налетает сбоку, валит меня с ног и запирает дверь.
— Дальше?
— Все. Это все! — в панике повышает он голос. — Она сбегает, а я звоню Лехе, и он приезжает за мной. Мы понятия не имеем, где она… Но мы ее не трогали, видит Бог, пальцем ни-ни! — вскрикивает он.
— Бог говоришь? — ухмыляюсь, наклоняя голову набок и вздернув бровь. — Ах ты ж сука такая! — делаю шаг в его сторону и разношу этому ублюдку всю морду рукояткой пистолета. Раз за разом. Раз за разом. До тех пор, пока его лицо не напоминает мне салат “гранатовый браслет”. В жизни его жрать не стану теперь.
— Миша, — зовет меня по имени Илья.
Рука замирает в воздухе. Мой взгляд абсолютно стеклянный. Разжимаю вторую руку и Витек падает на пол, издавая мучительные стоны.
Живой. Пусть считает это подарком. Хотя нет, еще несколько ударов ногой, чисто проредить ему ребра.
Перевожу взгляд на Лесю, которая застыла, с расширенными на максимум, глазами. Она с силой сжимает рот руками, чтобы не закричать, и издает только глухой скулеж. Делаю пару шагов по направлению к ней. Хватаю за горло и прожигаю взглядом.
— Ненавижу. Как же я ненавижу тебя, мразь, — цежу сквозь зубы, усиливая давление руки. Взгляд Леси становится еще более дикий, а из горла вырывается, лишь хрип.
— Миша, стоп, — спокойно говорит Глушков, но при этом довольно крепко сжимает мое плечо и немного оттягивает назад. — Все друг, остановись.
Не останавливаюсь. Бывшая бледнеет и даже хрипеть больше не в силах. Но тут за спиной раздаются шаги, а следом и голос Шмелева:
— Миша, хватит, остынь, сынок. Дальше здесь будут разбираться другие ребята.
Рука расслабляется и медленно опускается.
