— Да? — понижает голос, губами движется от шеи к уху, вызывая в моем тебе целый табун мурашек. Руки кладет на мой живот, слегка его поглаживает, одновременно прихватывая зубами мочку моего уха. А у меня коленки дрожат и ноги вес тела едва держат. Нельзя так реагировать, нельзя расплываться, словно податливый воск, выставленный палящему солнцу. А плавлюсь, растекаюсь лужицей от одного лишь теплого дыхания и касаний, таких нежных, осторожных.
Гаденыш! Он же меня соблазняет!
— Марк, прекращай, — шепчу пересохшими напрочь губами, а сама, вопреки своим же словам, подставляю шею под его поцелуи.
Что он со мной сделал? В кого превратил за столь короткий срок. Я же как наркоманка на каждое его прикосновение реагирую, на каждый его поцелуй, и отказаться не могу, тянусь к нему за спасительной «дозой».
Нельзя так, Еся, нельзя!
— Марк, — повторяю настойчивее.
— Малыш, ну чего ты опять ругаешься, я же еще ничего не сделал.
— Еще? — уточняю на всякий случай.
— Еще, — подтверждает кивая.
Одна его ладонь совершенно бесцеремонно перемещается на мою ягодицу и сжимает ее с такой силой, что я вздрагиваю от неожиданности, а потом непроизвольно выгибаюсь в спине, в ответ на такую беспардонную, но до ужаса приятую ласку. Я совершенно точно спятила, раз средь бела дня, посреди склада с игрушками для взрослых, позволяю себя совсем не по-детски лапать.
— Еська, блядь, мне работать надо, а я тебя отлюбить хочу, давай по-быстрому, а? Я сейчас взорвусь, малыш, — шепчет мне на ухо, склоняя к совершенно бесстыдному действу.
Господи, это же стыд такой! И самое абсурдное в этом всем то, что мне самой хочется. Он меня однозначно испортил, этот гад красивый, искуситель чертов.
— Ты с ума сошел? — я правда очень стараюсь возмутиться, как можно правдоподобнее, но не выходит, совсем не выходит.
— Как только тебя увидел, Мышка, так и сошел, — он даже не думает останавливаться, вторая его рука, покоившаяся до этого момента на моем животе, беспрепятственно спускается к поясу джинсов, ловкие пальцы быстро справляются с ширинкой и проникают под кромку белья.
А я понимаю, безусловно, что надо остановиться, прекратить это безумие, но на деле не сопротивляюсь, а только покорно откидываюсь назад, позволяя Марку наглеть дальше. А ему не требуется лишних слов, словно потеряв контроль, он касается меня между ног, продолжая наминать мою ягодицу, дышит шумно мне в ухо и практически рычит, явно чувствуя мою реакцию.
