Ну как на него злиться, когда он такой…
— Не могу, Есь, ты красивая такая, пиздец, а они смотрят на тебя, у меня крышу сносит, Темыч, сука, — он продолжает шептать, одновременно покрывая поцелуями мое лицо, а посмеиваюсь тихо, глажу его по спине, успокаиваю.
— Он же просто тебя дразнит, неужели ты не понимаешь, что ему нравится тебя бесить. Никому я не нужна, — вздыхаю, перемещаю руки сначала на плечи Марка, потом на грудь.
— Мне нужна, — берет меня за подбородок, в глаза смотреть заставляет, — очень нужна, Мышка моя.
— Очень? — повторяю зачем-то.
— Сомневаешься? — Марк усмехается, наклоняется к моим губам, оставляет на них легкий поцелуй.
— Не знаю, я об этом не думала.
— Мышка, какой ты еще ребенок, иди ко мне, — рассмеявшись, он утыкается мне в шею, целует, ладонями гладит спину, водит пальцами вдоль позвоночника. И я снова теряю рассудок, растворяюсь в этом соблазнителе. Ну как у него так получается?
А потом начинается очередное безумие. Меня словно в кипяток опускают, так неимоверно горячо становится, жар плавит каждую клеточку моего тела.
Нервы тугой струной натягиваются, звенят от напряжения. Все вокруг расплывается, искрит. И есть только прикосновения жаркие, жадные поцелуи и хриплый шепот. Запрокидываю голову, открываю поцелуям доступ к шее, боже, эта ласка однажды сведет меня с ума.
— Марк, — постанываю тихо, пальцами зарываюсь в густую темную шевелюру и понимаю.
— Моя девочка, моя, Еська, красавица, — до слуха доносится шепот. Я теряюсь в собственных ощущениях, кусаю губы, чтобы не застонать в голос.
А хочется, так хочется кричать и совсем не хочется сдерживаться.
Мои штаны благополучно летят куда-то в сторону. Следом раздается звук расстегивающейся молнии. С бельем Марк не церемонится, просто отодвигает трусики в сторону и прежде, чем я успеваю подумать, входит резко, выбивая из меня очередной стон и ловя его губами.
— Тише-тише, Мышка, сегодня придется быть тихой, дома покричишь, — смеется мне в губы и начинает двигаться.
Черт."
"Каждый толчок отдается в теле мощным электрическим импульсом. Сама тянусь к губам Марка, целую его, кажется, даже кусаю, чтобы не закричать от неописуемого, плотского удовольствия.
— Еще, — шепчу, теряя всякую связь с реальностью.
А он и без слов все понимает, ускоряется, меня своими ручищами огромными сжимает, гладит, тискает. Его прикосновения, то грубые, причиняющие сладкую боль, то нежные, вызывающие предательскую дрожь и трепет.
