— Тогда зачем вы…
— Да все это вообще случайно вышло, в тот вечер, на приеме у Богатыревых, помнишь ведь?
Я киваю."
"— Я тогда достаточно увидел, чтобы сделать выводы. Думал, что помогаю, кто же знал, что ты сбежишь, как только восемнадцать стукнет, — он расслабленно откидывается на спинку стула и начинает тихо смеяться.
— Я ничего не понимаю, о чем вы вообще говорите?
— Все просто, Мышка, Михаил Константинович решил взять под крыло сиротку, правда, я нихрена не пойму, какого черта ты просто не надавил на этого мудака, — последние слова Марк цедит сквозь стиснутые зубы.
Кажется, я даже слышу их скрип.
Я тем временем пытаюсь переварить полученную информацию и собрать ее в кучу.
— Тогда я мог только заплатить, я под следствием был, трупы на стройке, помнишь? — Карелин обращается исключительно к Марку, тот в ответ кивает. — Я тогда в следственный комитет как к себе домой ходил, по расписанию, проблем было выше крыши, а этот… — он вдруг замокает и бросает на меня взгляд, — родственник твой, мог мне их добавить, гнида еще та, ты уж прости за выражения.
Я ничего не отвечаю, жду, пока он продолжит.
— А деньги… некоторые за них родную мать продадут, он как раз из таких, — Михаил Константинович издает легкий смешок и снова переводит внимание на Марка. — Правда, твой побег нарушил все планы, но тут я сам виноват, невовремя уехал, кто же знал, что ты так хорошо умеешь прятаться.
— Вы могли со мной поговорить, объяснить, вы хоть понимаете, что все это время я боялась, что меня найдут… В том числе вы.
Боялась, что пострадает Марк и…
Мою возбужденную тираду прерывает раскатистый смех. И все бы ничего, но рассмешила я не только Карелина, но и Марка. Они откровенно ржут, пока я пытаюсь понять, что именно их так рассмешило.
— Она не знает, да? — первым успокаивается Карелин.
— Чего не знаю?
Марк молчит, Михаил Константинович стирает с глаз слезы и смотрит на меня с какой-то неясной мне хитрецой во взгляде.
— Как я и сказал, у меня тогда были проблемы, к тому же, Еся, поговорить я с тобой пытался, но ты, помнится, желания не изъявила.
Впрочем, может и хорошо, что так получилось, вон, какой у тебя теперь защитник, — он подмигивает мне и снова поправляет пиджак. — Я очень рад, что с тобой все хорошо.
— Ладно, закачивай ее грузить, Есь, ну теперь-то ты спокойна? Все? Мне ничего не грозит, моей семье — тем более. Михаил Константинович не угроза.
— Но…
— А вот уроду родственничку твоему, очень даже, — последние слова Марк буквально выплевывает.
