— Теперь будешь, — произносит таким тоном, что у меня душа в пятки уходит.
И взгляд у него сейчас такой… тяжелый что ли, давящий, холодный. У меня складывается впечатление, что в парне напротив уживаются сразу два человека.
— Там не хватит на двоих, — предпринимаю еще одну тщетную попытку.
— Значит я приготовлю еще.
На самом деле там много, то ли от волнения, то ли от негодования, я немного не рассчитала пропорции.
Марк больше ничего не говорит, только включает чайник, а потом раскладывает по тарелкам завтрак.
Я не решаюсь больше на него смотреть, молча разглядываю собственные руки, с потрескавшейся на них кожей. Кожа у меня всегда была нежная, чуть наступали холода, и руки превращались в подобие наждачки. А с тем режимом, в котором я прожила почти месяц, забыв о хоть каком-нибудь малейшем уходе, они и вовсе превратились в нечто отвратительное.
— Ешь давай, — приказной тон Марка нарушает мое любование собственными руками.
Перевожу взгляд на тарелку со вполне симпатичным омлетом и двумя ломтиками поджаренного в тостере хлеба.
Пока рассматриваю завтрак, Марк ставит рядом кружку с чаем, в которой плавает крупная долька лимона.
Поднимаю взгляд на парня, не понимая, зачем он вообще со мной возится. Сначала в квартиру к себе привез, ужином накормил, спать, можно сказать, уложил, и даже приставать не стал. А теперь вот носится со мной, носки и чай опять же.
В носу начинает щипать, в горле встает огромный ком. Почему-то это, пусть небольшое, но внимание, забота даже, пробуждает во мне странные чувства.
Отчего-то хочется забиться в угол и реветь. Обо мне так давно никто не заботился. После смерти родителей было некому.
— Держи, и ешь давай, — кладет рядом мой телефон. Боже, ну какая дура, я ведь его в ванной оставила. — Ешь, — повторяет настойчивее, и мне ничего не остается, как приняться за еду. Марк вторит моим действиям, садится напротив и начинает есть.
Молча.
Свою порцию я съедаю быстро, просто потому, что хочу поскорее отсюда убраться.
— Оставь, я уберу, иди, — командует, когда, поднявшись со стула, я собираюсь убрать со стола.
Не возражаю, беру телефон и молча удаляюсь.
Я благодарна парню за все, что он для меня сделал, но сейчас отчетливо понимаю, что оставаться в его квартире не могу. Просто не могу. Он явно себя едва сдерживает, и предложение его вчерашнее меня все еще тревожит. Он ведь и передумать может, а я… Что я ему предъявлю? Откажу? Нет, мне просто нужно уходить.
