— Ты только что пытался меня убить, и у тебя теперь хватает наглости задавать мне детские вопросы, на чьей я стороне? Я на своей стороне, как и был до этого. Вопрос стоит по-другому, на чьей стороне вы, господа хорошие?
— Ладно, хватит, — примирительно сказал дед Козьма. — Закончим на этом. Я закрываю проверку, и ходатайствую о твоем признании живым и полном восстановлении в правах. Против тебя не будет выдвинуто никаких обвинений, а все твои действия признаны абсолютно правильными в сложившейся ситуации.
Доволен?
— К чему такая щедрость, — хмыкнул я. — Где подвох?
— А нет подвоха, на этот раз, — вроде бы честно сказал Козьма, в его словах я фальши не уловил. — Все так и есть на самом деле. Так что теперь ты абсолютно свободен. И все, больше учебы не будет — нам нечему тебя учить. Ты и так теперь работаешь на интуитивном уровне с силой, доступной лишь верховным волхвам.
— То есть вам?
— Мне. Как выяснилось, Кресислав, — он махнул рукой на волхва, стоявшего с кислой рожей, — неспособен противостоять тебе, точнее, тому, что встроилось теперь в тебя.
— Я этого не хотел. То, что как вы сказали «встроилось» в меня, теперь моя неотъемлемая часть. И включается эта часть лишь в мгновения смертельной опасности. Как сейчас, например. А вот зачем меня хотели убить, я не понимаю. И доверия между нами больше не будет. Вы знали, что произойдет, но не стали мешать Кресиславу.
— Просто не успел.
— Или хотели посмотреть, что произойдет? Довольны?
— Нет, это была наша ошибка, — с какой-то ноткой то ли вины, то ли запоздалого извинения сказал Козьма.
Пусть все свои угрызки при себе оставит, сами себе наиграли проблемы.
— Дай бог, чтобы она была последняя, — я развернулся на каблуках, и выйдя из комнаты преодолел два лестничных пролета и толкнул входную дверь. Все, с этими волхвами я больше не работаю, хватит. Они себя показали с плохой стороны. С самого начала моих злоключений в Южной Америке, даже до этого.
Я вынул телефон и позвонил папе. Надеюсь, он хочет мне что-то объяснить?
— Итак, господа, я слушаю вашего ответа, — Его Императорское Величество смотрел своим фирменным тяжелым взглядом на вытянувшихся во фрунт Драбицына и Радогорцева.
— Разрешите, Ваше Величество? Все здесь, — Драбицын вынул красную сафьяновую папку с золотым тиснением — императорский орел и надпись «К докладу».
— Положите на стол, прочту потом. Лучше озвучьте.
