А вот сам князь очень широко развернулся при дворе, сумев не просто втереться в доверие к императору, но и стать его советником. Когда Драбицын это узнал, он чуть не подавился утренним кофе, долго откашливаясь. Судя по некоторым данным, полученным от Кресислава, имела место операция внедрения, начатая задолго до отставки графа, чуть ли не сразу после подавления мятежа и нормализации обстановки в Империи. Радзиловский и Ко решили взять в свои руки то, что высыпалось из рук тех, кто с ними потерял и голову.
Ну и естественно, Драбицын мешал всем. Взяток не брал, кланов чурался, зато врагов Империи карал беспощадно, не выбирая средства. Не, нам такой глава СБ не нужен, нам нужен ручной. Вот и подставили Драбицына, сделав его виноватым в глазах императора, как не выполнившего монаршью волю.
Вот только граф не собирался сдаваться. Делая вид, что устал от такой жизни, и только и мечтал, что сидеть у себя в Князевке и время от времени с ружьишком выйти на охоту в близлежащий лес, впрочем, ничего из добычи не принося, граф оттачивал план не столько мести, сколько возмездия врагам, не мытьем так катанием проникшим во власть.
А ресурсы для этого у него оставались немалые. Во-первых, отставники, полковники и генералы, вышибленные со своих постов. Во-вторых, дед Козьма, и Кресислав со своими боевыми группами и вервями. Ну и кое-кто из высокопоставленных аристократов, определявших экономику и политику империи, тоже недовольных внезапно изменившимся положением дел.
Раздался звонок видеовызова, и на экране возник Воронцов.
— Здравствуйте, Ваше Сиятельство.
— Здравствуйте, Ваша Светлость.
— Ваше Сиятельство, не соблаговолите ли вы прибыть ко мне? Машина уже стоит у ворот, на КПП.
— Разумеется, Ваша Светлость."
"Ну вот, и Воронцов тоже. Для посторонних наблюдателей вполне естественно, что граф и князь стали ближе друг к другу. Все-таки чуть не породнились, княжна до сих пор носила траур по безвременно погибшему жениху, а на поминках рыдала, выплакивая все глаза, под бдительным взором судачащих высокопоставленных кумушек — вот какая любовь бывает, княжна до сих пор не оправилась, и подумывает, не уйти ли ей в монастырь и принять постриг.
Ну разумеется, эти слухи осторожно распускал сам князь, похихикивая про себя.
Граф быстро собрался, на прощание поцеловал жену и дочку, и, выйдя из дома, торопливо зашагал к КПП Князевки, поеживаясь от уже прохладного осеннего ветра.
