Меня тревожило другое. Подойдя к двери на террасу, выглянула. Хэил стоял у перил и вглядывался в даль. На его хмуром лице залегла складка.
— Не стой там, милая, — не оборачиваясь, громко произнес дракон, — сквозняком протянет. Сейчас принесут ужин. Овощи, как ты любишь. Хорошо поешь, а потом ложись и отдыхай.
Развернувшись, он улыбнулся мне и пошел в свою комнату.
Мне снова снился огонь. Жуткий, ослепляющий, палящий. Не знающий пощады. Жадные ненасытные танцующие языки лизали землю прямо у моих ног. Пытались достать.
Ужалить. Причинить боль. Пламя окружало стеной, не позволяя вырваться.
Издеваясь, мучая...
Слезы разъедали глаза. Рыдания душили...
Жарко... Страшно... Рев огня звенел в ушах, пахло паленым волосом и сажей.
Сжимая подол нелепого короткого детского платья, я искала прорехи в живой извивающейся преграде, чтобы переметнуться на другую сторону.
Туда, где безопасно.
Туда, где меня не достанет всепожирающее пламя.
Я желала спасения, но не находила его.
Сажа налипала на лицо. Крыша дома жалобно трещала, грозясь обрушиться.
А я все рвалась из огненного кольца, слыша лай любимого пса.
«Токи...» — голос охрип.
Вскинув руки, попыталась подавить стихию. Взять под свой контроль, обуздать, но... Все тщетно. Бушующее, дикое пламя мне не подчинялось.
Я наступила на что-то холодное и вязкое. Взглянула вниз и замерла. Кровавые следы моих босых ног. А рядом лужица крови. Темная, грязная. Она вскипела и забурлила, высыхая на глазах...
«Айла, дрянная девчонка! Ты опять шастала по берегу с этим ящером?! Сказал же — высеку, мерзавка такая!»
На объятое оранжевыми языками крыльцо выскочил отец с кувшином.
Его мутный взгляд обшарил пространство. Глаза красные, лицо отекшее. Отпив вишневой бражки, он кинулся на меня, но не успел. Взвился вихрь искр. Оглушающий треск. Звон разбившегося кувшина... Пол под ногами грузного мужчины провалился, увлекая за собой.
«Ты могла бы родиться магом жизни, — прошелестел голос матушки с другой стороны двора из ветхого покосившегося сарая.
— Ты все испортила, дочь. Ты самое большое мое разочарование!»
Дверь приоткрылась и на дорожку посыпался сырой картофель. Он запекался на глазах, кожура чернела, вздувалась и лопалась. Я даже чувствовала его аромат.
«Мы вступим в банду! Пойдем с нами, сестра, там самая жизнь»
Из пламени, разевая рты, показались искаженные злобой лица братьев.
Они смеялись и манили за собой, Огонь четко обрисовал их фигуры...
— Нет! Нет! Нет! — мой крик оглушал.
