— Оскорбил?
— Нарвался на распрекрасную меня и откупился провизией.
Ульви хрюкнул в кружку с морсом, но дальше расспрашивать не стал. Слишком хорошо меня знал.
Подняв голову, снова поймала на себе пристальный взгляд угрюмого сероглазого генерала. Он сидел за два стола от нас и даже не делал вид, что его интересует ужин.
Поняв, что я его заметила, мужчина поднялся и вышел из трактира.
Чего хотел? Неясно.
Как и сказал Ульви, в дверь моей комнаты постучали на рассвете. Мама властно содрала с меня одеяло и объявила подъем.
Она и без Токи прекрасно справлялась.
Я еле сползла с жесткого тонкого матраса и разогнула спину.
Кошмар!
Всю ночь проворочавшись я очень долго засыпала и как итог чувствовала себя разбитым корытом. Кое-как умывшись и натянув вместо нового вчерашнее зеленое дорожное платье уже без банта, выползла в коридор с узелком и натолкнулась на такого же помятого несчастного брата с мешками под глазами."
"Словно два умертвия мы поковыляли по лестнице. Забрали у до противного счастливого и бодрого владельца трактира корзинки с едой.
Поморщились и выползли на улицу.
Холодный ветер немного взбодрил. Вокруг пахло свежестью и травой. На ботинки оседала роса.
Наш кучер вывез карету и выдвинул лесенку. При этом он довольно щурился и с аппетитом уничтожал пирожок с картошкой.
Скривившись, я залезла внутрь и, поставив нашу снедь на пол, откинулась на спинку. Рядом лежало серое шерстяное одеяло. Развернув его, укуталась и снова бросила взгляд на возницу. Он ел очередной пирожок.
Терпеть не могла таких людей. Солнце еще из-за крон деревьев не показалось, а они уже бодры, веселы и с хорошим аппетитом.
Рядом со мной пристроился Ульви и потянул на себя край одеяла. Укутавшись, опустил голову на мое плечо и нагло засопел.
Мне ничего не оставалось, как ждать замешкавшихся родителей.
Через час мы выехали на тракт.
Доедая без особого аппетита овощи, завернутые в тонкую хлебную лепешку, покосилась на матушку. Она казалась очень бледной. Отец заметно волновался.
Ульви тоже постоянно дергал манжеты сюртука. Его отпустила дремота и он все еще не решался приступить к завтраку. Брат следил за состоянием мамы и ему было не до содержимого корзинок.
Все это в целом настораживало. Если мы подцепили в трактире какую-то хворь, то, ох, как несладко нам будет в пути-то. Главное, чтобы не слабость живота. Это же просто ужас.
— Мама, может, тебе водички? — негромко предложил Ульви, увидев, как она морщится, словно ее тошнит.
