Мурашки начинают бегать по спине от какой-то смутной тревоги, которая просыпается в душе от созерцания этого одиночества.
Низковатые, хриплые вибрации за спиной заставляют все волоски подняться дыбом, тело окаменеть и пропустить ледяной импульс в позвоночник, когда ухо опаляет мужское дыхание:
– Тебе нравится живопись?
– Просто любознательность, – отвечаю подчеркнуто равнодушно.
– Девочка очень любопытная попалась.
Странно, но мне слышна улыбка в его голосе и дыхание ударяет в самую макушку. Прикрываю веки, давлю в себе вспышку смущения.
Он знает, что я наблюдала за ним полуголым, восхищалась литой фигурой и умением, которое он демонстрировал на заднем дворе, словно настоящий варвар орудуя топорами, и в каждом жесте проскальзывала смертоносность воина.
– Интересная картина. Она манит, – отвечаю, чтобы хоть как-то скрыть свое смятение.
– И чем же тебя привлекла именно эта? – в вопросе явно сквозит ирония. Монгол считает меня взбалмошной недалекой девицей, которая склонна к импульсивным поступкам.
Может, он и близок к истине.
Правда, в жизни я обычно сама рассудительность, а в шоковых ситуациях работают инстинкты. Главный из которых – держаться как можно дальше от мужчины, застывшего за моей спиной.
Ощущаю на затылке его дыхание, по коже опять гарцуют мурашки и мне хочется высказаться.
– Ты не отвечаешь, – опять явная ухмылка слышна в интонациях, и я закусываю нижнюю губу, углубляюсь в созерцание, чтобы ответить то, что улавливаю:
– Здесь изображен странник, проходящий свой путь, несущий свое бремя.
Штрихи пропитаны горестью, она в каждом мазке.
Говорю, чтобы не испытывать гнетущую тишину, не ощущать напряжение мужчины, как вязкую дымку, затягивающую меня в какие-то странные, дикие ощущения, что вспыхивают в животе.
– Я бы назвала эту картину “Одиночество”…
Резкий рывок и меня разворачивают, сильные пальцы прожигаю кожу на локте, а взгляд мужчины нечитаемый. Наклоняется в мою сторону. Не знаю, чего ждать, и просто выпаливаю вопрос, который вертится на языке:
– Кто ее нарисовал?
– Не задавай лишних вопросов.
В голосе металл, интонации – чистый приказ.
– Ты предельно вежлив, – отвечаю зло, – я просто спросила и поделилась своим восприятием. Красивая картина, талантливая работа.
– Художник давно мертв, – чеканит ответ и на миг мне кажется, что я дотронулась до чего-то тайного, запретного, того, что все еще не зажило.
Прикусываю губу и опускаю взгляд, а затем почему-то перехожу на шепот.
– Я не хотела причинить боль своими словами.
