– Ты делаешь мне больно, Гун…
Стоит словам упасть с губ, как он резко отдергивает пальцы, словно сам забыл, какая сила сосредоточена в его руках.
Смотрит на меня, а я теряюсь, опускаю голову и рассматриваю восточные блюда.
– А что, если я не продавалась? – поднимаю подбородок, вскидываю бровь с вызовом.
– Я хочу услышать твою версию, Алаайа. Удиви меня.
Пальцы сжимают вилку с силой, так и тянет ткнуть ею Монгола за то, что он дезориентирует, заставляет испытывать сложные чувства. Но несмотря на весь свой запал, сама не знаю почему, я начинаю свое откровение, слова сами летят с губ.
– Сложно быть нелюбимой дочерью и чужой в собственном доме, Монгол. Особенно это тяжело, когда ты еще совсем ребенок…
Подается навстречу, правда, мимика его лица не меняется. Холодная заинтересованность. Только и всего.
– Тебя отдали на откуп, так как ты была нелюбимой дочерью? – приподнимает бровь, показывая, насколько скептически воспринял мои слова.
С ним не может быть легко. Не надеюсь, что поймет меня правильно, но все равно хочется все рассказать, поделиться своими мыслями хоть с кем-то.
И где-то в глубине души тлеет огонек надежды, что поверит мне, воспримет ситуацию с моей стороны.
– Не совсем так. Меня отдали Айдарову, потому что он выбрал именно меня. Любую бы отдали. Вернее, этот человек бы взял. Настасью, меня, даже Марину. Есть порода людей, которым закон не писан. Они делают, что считают нужным, отбирают то, что считают своим.
Уголки его губ ползут вверх в ухмылке.
– Я надеюсь, ты сейчас не про меня рассказываешь?
Трясет от избытка чувств. От его пренебрежительного тона.
– Нет. Просто в этом ты похож на Мурата.
Говорю в сердцах правду, совсем не ожидая той реакции, которую вызывают мои слова у Монгола.
Его глаза вспыхивают, губы сжимаются в суровую линию. Желваки ходуном ходят на скулах, и у меня рождается твердая уверенность, что мои слова он воспринял как оскорбление.
– У тебя слишком длинный язык.
– Я вижу своего похитителя именно таким.
Это правда.
– У каждого она своя. Но мы говорим сейчас не обо мне. Я все еще хочу услышать твою историю. Ты рассказывала про нелюбимого ребенка, Ярослава.
Воспоминания приносят грусть.
– Нелюбимый ребенок, – тяну губы в улыбке и начинаю играть с салфеткой, опускаю взгляд, внимательно рассматривая мелкие пупырышки."
"– Так было не всегда. Я еще помню те времена, когда все было иначе. Папа любил меня, души не чаял в маме, в нас.
