Я не изучила шестерых присутствующих женщин так же близко, как Линк. Честно говоря, я неблагоразумно выпустила их из виду, посчитав маловажными. Ощутила, что гостьи холодны и совершенно бессердечны, но, составив о них общее впечатление, глубже рыть не стала. Сочла типичными дамочками, у которых слишком много денег и слишком много времени, которое нечем занять.
Сев на свое место за столом рядом с Сильвией, я взглянула на сотрапезниц по-новому. Каждая из них ненавидела кого-то настолько сильно, что готова была немало заплатить за то, чтобы ребенок наделил объект их ненависти смертельной болезнью.
Я взглянула на сидевшую напротив миссис Хеммингс. Очевидно, когда-то она была хорошенькой, но, увы, не теперь. Слишком беззаботная жизнь явственно сказалась на ее глазах и теле. Возможно, муж ушел от нее просто потому, что устал от ее эгоцентризма. «Конечно, я должна иметь все, что захочу, – почти прозвучали ее слова у меня в голове. – Папочка для меня на все готов».
Рядом со мной сидела Сильвия Мерчинсон, и из всех женщин она нравилась мне меньше всего.
Если ауры других богачек несли в себе хоть какие-то признаки искупления, то у Сильвии ничего такого не наблюдалось. Вокруг нее клубились только грязные цвета: серо-зеленый, темно-коричневый, вперемешку с черным. Сильвию Мерчинсон не волновал никто на свете, кроме нее самой.
Было нелегко заставить себя улыбаться соседке и быть с ней дружелюбной. Я постаралась выболтать ей сведения, подтверждающие ее версию обо мне и Линке.
Рассказала, что посетила местную церковь и кладбище. Затем, понизив голос, спросила, не знает ли она, где похоронен раб, устроивший бунт в 1843 году.
Сильвия оставалась совершенно незаинтересованной. Если бы не мой нажим, думаю, она забрала бы свою тарелку и отсела. Но я сконцентрировалась и заставила ее остаться на месте. Добраться до ее мыслей было на редкость сложно. Она, казалось, сформировала свое мировоззрение много лет назад, и даже Истинное Убеждение не могло его сколько-нибудь изменить.
Мне хотелось убедить Сильвию рассказать о ее муже. Может, начав распинаться о ненависти к нему, она выболтает лишнее. Заодно я попыталась внушить ей симпатию к себе, чтобы она доверила мне как можно больше.
Наконец, когда подали пережаренную говядину, она сказала:
– Не хочу оскорбить вас, милочка, но знаете ли вы, что как две капли похожи на Малютку-деревенщину?"
"Это был совсем не тот путь, на который я старалась ее направить.
