Ты ведь к нему убежала? Он тебе что-то сделал? — дикция стала совсем плохой. Я не отвечала и не двигалась, не зная, чего ждать от Андрея.
— Нет…
— Ласточка, — с облегчением выдохнул он, снова повернул к себе мою голову и неожиданно поцеловал. Губы были горячими, как от лихорадки. — Я б за тебя убил. Если бы он тебя тронул.
Джип свернул, мы углубились в незнакомый район — вокруг трущобы, полу заброшенный частный сектор, разрушенные дома и старые склады.
— Дружище, притормози… — сказал Андрей водителю. — И пойди погуляй.
Джип сбросил скорость, съехал на обочину и приткнулся за заброшенной стройкой с выщербленными от времени и непогоды кирпичными стенами среди группы тополей. Водитель выбрался наружу и отошел к деревьям.
Андрей откинулся на сиденье, закрыл глаза. Пальцы, сжатые повыше раны, побелели от хватки и начали дрожать.
— Дина, — сквозь зубы сказал он, так у него получилось четче. — Почему ты ушла?
Его ранило, а все, что волнует — почему я сбежала, бросив его в пустой квартире… Водитель через окно подал аптечку из багажника и трясущейся рукой я вцепилась Андрею в плечо.
— Давай помогу.
Он повернул ко мне голову, открыл мутноватые глаза.
— Не надо. Справлюсь. Я привык сам.
Я не слушала — конечно, он расскажет, как перевязывал себя на ходу, и все такое. Я просто расстегнула рубашку. Когда одна рука ранена, а второй приходится зажимать рану, это непросто сделать без помощи.
— Кошмар…
Левый бок был в темно-бордовых разводах. Пахло, как на скотобойне. Крови много, я даже не могла рассмотреть, где рана.
Не зная, что делать, я начала суетиться: размотала бинт из аптечки.
— Убери руку.
— Дай сюда, — он забрал пучок из марли, выдохнул, содрал с плеча рубашку, открывая рану, вся задняя часть руки была в темной густой крови. Андрей с силой прижал бинт к ране, бледнея еще сильней. — Пустяки, как на собаке заживет, вот увидишь… Чего глаза большие?
Он через силу улыбнулся, чтобы меня подбодрить.
— Почему ты ушла? — вновь повторил он и я отвела глаза.
Вокруг умиротворенно серебрились тополя.
В окно проникал ветер со вкусом природы и старой стройки. Андрей внимательно смотрел на меня, дышал с паузами, задерживая дыхание — для самоконтроля или утоления боли.
— Почему телефон оставила? Я проверил, тебе не звонили. Все бросила, а дневник забрала. В чем дело, Дина?
Я не знала, что ответить. После перестрелки пришла слабость, я привалилась к спинке кресла, чувствуя, как все дрожит внутри. Я ведь не столько из-за кольца ушла, сколько…
— Ты мне солгал.
