Оно принадлежало Эмилю и знало об этом. Отзывалось на руки своего хозяина, наполнялось негой, счастьем и светом от прикосновений. Это не просто слова — это глубже. Каждая клеточка стремилась к нему, ластилась, желала, чтобы именно этот мужчина — мой муж, мой Эмиль — обладал мной.
Он заставил забросить ногу ему на бедро. Второй я еще опиралась на пол, но, расстегнув брюки, Эмиль лишил меня и этой опоры. Я закрыла глаза и выгнулась, отдаваясь. Это не страсть — что-то первобытное. Когда в голове нет мыслей, только взаимное желание быть вместе и чувствовать друг друга.
Нам не нужны слова, чтобы говорить. Мы на другом языке говорили. Он порвал сорочку под пиджаком, чтобы прижаться ко мне голым телом, и тогда я ощутила его всей кожей. По жилам пробежал огонь вместо крови. Волны жара накатывали друг за другом, одна за другой, обжигая изнутри. Когда Эмиль вошел в меня, я беззвучно закричала — эмоций было так много, что вытеснили из меня все.
В квартире, где меня имел тот, кого давно нет на этом свете, было слышно только наше дыхание.
И я хочу принадлежать ему — здесь и сейчас. Хочу болезненные поцелуи в мокрые губы. Хочу ощущать его движения между ног. Хочу бросок и зубы на горле. Хочу, чтобы темнело в глазах, как сейчас, а под веками было светло — потому во мне полыхает огонь. И чувствуя каждое движение бедер, резкое, наполненное неудержимой, бешеной страстью, я схватила его за затылок, чтобы не вздумал разжать зубы. Тело под моими ладонями было реальным. Продолжай, Эмиль… Продолжай, не останавливайся… Я только сейчас поверила, что ты живой… Что рядом ты, а не бред моего воображения…
Я так хотела сказать ему то, что думаю… Пыталась, но вместо слов выходил хрип.
Обмякла, потому что под веками и вправду стало ярко, как днем. Крепче прижала к себе его голову и зажмурилась. Мы оба дрожали, влажные и потные, и я все еще не могла поверить в него… Реальными были только льняные пряди под моими дрожащими пальцами. Я гладила их, целовала на затылке волосы, пока Эмиль часто дышал мне в ключицу.
Вместе с эйфорией померк свет перед глазами. Но когда Эмиль поднял голову и с нескольких сантиметров взглянул мне в глаза, на сердце снова стало сладко.
Впервые в жизни я чувствовала сладость сердцем, и это было потрясающее ощущение. Больше, чем любовь. Но названия этому чувству я не знаю."
"К вспотевшему лбу прилипли волосы, и я бережно убрала каждую волосинку, прежде чем начала целовать его лицо. Он сосредоточенно дышал через суженные от напряжения ноздри.
