Эмиля нигде нет, но я уже знаю — это был не сон. И то, что мы творили ночью — тоже. Он был в кабинете, сидел за столом и неторопливо читал дневник, разложив на столе не скрепленные листы.
Эмиль не заметил, что я стою на пороге.
— Положи на место, — тихо попросила я. Голос непослушно осип.
Он поднял глаза. Боже, в них было все: мой рай, мой ад.
— Что это? — он взвесил дневник на ладони.
Предательски сжалось в груди — он ведь прямо в сердце читал. Там слишком откровенные чувства даже для Эмиля, слишком безумные.
Но я смело смотрела в глаза: не твое дело, так хотела сказать, только горло перехватило.
— Положи, — повторила я.
Собрав листы, он вложил их под обложку и аккуратно передвинул дневник на край стола — твое. Я не знала, как продолжить. Не знаю, что спрашивать и стоит ли… Я даже дышу еле-еле. Полуденное солнце накинуло ему годы. Лучики у глаз стали глубже и складка между бровями тоже. Он смотрел как-то иначе, словно через призму прочитанного что-то новое во мне открыл.
Эмиль поднялся и я увидела, что на нем брюки.
Тело еще подтянутое, сильное, но не юнца, а взрослого, матерого мужчины. Эмиль подошел, обнял меня и за затылок прижал к груди.
— Девочка моя, — он поцеловал макушку, пальцами, как гребнем прочесывая волосы. — Я больше тебя не оставлю.
Я плотно прижалась влажной от слез щекой. Расслабленно обняла его, слабая от эйфории.
— Эмиль… Зачем?
Это все, что я смогла спросить: зачем? Ты же все прочел — зачем ты бросил меня в этот ад одну?
— Я не мог по-другому, — он заглянул мне в глаза.
— Дина, будь у меня выход, я бы так не поступил! Только так можно было завязать с этим дерьмом. Черт возьми, маленькая, я крупно ошибся… и не один раз. Я это делал ради тебя и ребенка. Прости. Никто бы не поверил, что я сдох, если бы ты исчезла вместе со мной. Нас бы искали.
Конечно. А так весь город видел, как я вою на могиле. Любой скептик бы поверил. Я — и то поверила.
— Иван, — забормотала я, у меня была запоздалая реакция, начало трясти.
— Мы поменялись местами на парковке. Я узнал, что он работает на Бестужева, сливает нас. У него перелом пальца был, шрамы после службы. Кандидатура идеальная. Убедил его, чтобы он сыграл меня на встрече."
"Эмиль отдал ему обручальное кольцо, ремень, другие вещи. Перелом на другой руке и шрамы не те, но кто об этом знает? У Эмиля не было близких, чтобы вспомнить подробности. С братом почти не общался, мой муж рос беспризорником, только я у него была.
